Вечный. Тетралогия

Йогер раздраженно стянул тяжелую маску с потного лица и повернулся к вновь возникшему рядом с ним адмиралу Мбуну:
— Ну вот и все.
Мбуну покосился на закрытые внутренние ворота шлюза и глубокомысленно кивнул:
— Эти старики получили хороший урок. Больше никто не сможет оспорить ваше право быть великим Свамбе.
Йогер удивленно посмотрел на него и вдруг вспомнил, что, как раз в тот момент, когда он отдал приказ, Мбуну не было в зале Совета. Йогер рассмеялся:
— Нет, адмирал, ни один из них и не думал оспаривать мое право быть великим Свамбе. Они умерли потому, что не захотели пойти со мной до конца.
Мбуну удивленно воззрился на него, не понимая, в чем тут разница. Великий принялся объяснять:
— И я, и они хотели уйти как можно дальше, чтобы иметь возможность без помех, а возможно и с серьезной помощью со стороны, возродить великий клан. — Голос великого набирал силу, в нем зазвенела ненависть. — Но они никак не хотели согласиться лететь туда, куда хочу я, потому что забили себе голову всякими бреднями и жили только прошлым, собираясь упокоить свои кости в новом мире Свамбе. А я… я собираюсь вернуться.
Ветер сбивал с ног и не давал вздохнуть, бросая в лицо мелкую ледяную крупу, которую ни один здравомыслящий человек не назвал бы снегом. Ив остановился на повороте тропинки, согнувшись за высокой скалой, чтобы хоть немножко укрыться от бешеных порывов ветра, и обернулся назад, пытаясь разглядеть в ледяном мороке сильно отставшего фра Така. Несколько мгновений он тревожно всматривался в клубящуюся ледяную дымку, все больше усиливая остроту зрения, потому что никак не мог разглядеть своего спутника. Но вот из-за большого валуна показалась грузная фигура монаха. Ив облегченно вздохнул и высунулся из-за скалы, принимая на себя напор ветра и давая возможность фра Таку, с трудом доковылявшему до поворота, хоть немного перевести дух. Монах привалился спиной к валуну и замер, тяжело дыша, потом отодвинул упавший на лоб капюшон и вытер обильно выступивший пот, который уже застыл по краям толстой ледяной коркой.
— Если б я знал, что это будет так… — Он запнулся, не находя подходящего слова, что-то проворчал себе под нос и произнес: — Сволочно, то ни за что не поперся бы с тобой. И дернул тебя черт выбрать эту планету.
— Понимаешь, — заговорил Ив, словно бы прося прощения, — прежде чем пытаться влезть во все эти интриги, которыми кишмя кишат монастыри, епископаты и аббатства в более благополучных мирах, я хочу понять, почему религия остается такой силой уже на протяжении нескольких тысяч лет. А сделать это можно только здесь.
— Здесь? Здесь можно только благополучно замерзнуть, — проворчал фра Так и, тяжело вздохнув, поинтересовался: — И далеко еще?
— Ярдов триста.
— О боже! — Монах дернул головой, с усилием: оторвался от скалы и встряхнулся. — Ладно, пошли, пока я еще окончательно не превратился в сосульку.
Через сорок минут они были на вершине. Ив поднял голову и до предела напряг зрение, пытаясь рассмотреть высившуюся посреди ледяной вьюги и сгустившейся тьмы громаду монастыря, но ничего не было видно. Можно было бы перейти в режим ускоренного восприятия, тогда чудовищная вьюга вокруг превратилась бы в медленный и грациозный танец ледяных кристалликов, но он хотел пройти этот путь как простой человек, не обладающий особыми способностями, и собирался до конца следовать принятому решению. Поэтому Ив оставил свои попытки разглядеть хоть что-то и привалился к стене, дожидаясь, пока фра Так немного отдышится, спрятав лицо в углублении арки ворот, потом несколько раз ударил тяжелым бронзовым кольцом о заледеневшие до каменного состояния створки ворот. Некоторое время ничего не происходило. Затем небольшая калитка, прорезанная в боковой стене арки, еле заметно вздрогнула и поползла в сторону. Несмотря на столь архаичную сигнализацию, привод дверцы оказался вполне современным. За калиткой оказался просторный, светлый тамбур, в котором их встретил монах, одетый в грубую темную рясу с откинутым на спину капюшоном. Поклонившись гостям, он сделал рукой знак следовать за ним и скорым шагом направился куда-то в глубь вырубленной в скалах громады монастыря.
Они прошли по длинным, сумрачным коридорам, тускло освещенным слабыми люминесцентными лампами. Это была целая сеть коридоров, которые то и дело раздваивались и пересекались. Кое-где уму непостижимо как горели деревянные факелы. Наконец они оказались в небольшом округлом покое. В середине, на маленьком круглом ковре, стоял изящный столик с кальяном, около него полулежал высохший до измождения человек, худобу которого несколько скрадывала длинная, свободная ряса. У его ног, но не на ковре, а рядом, стояли веревочные, шлепанцы. Похоже, это был настоятель. Их провожатый, подойдя к ковру, тоже скинул свои шлепанцы, точно такие же, как у настоятеля, и коротко поклонился:
— Они пришли к вратам. Старший.
Настоятель кивнул и, взглянув на прибывших, жестом подозвал их к себе. Ив покосился на фра Така и первым шагнул вперед. У края ковра он остановился и занялся своими сапогами. Их было труднее снять, чем легкие сандалии здешних обитателей, хотя Ив никак не мог понять, как они умудряются не отморозить себе пальцы на ногах. Но наконец с сапогами было покончено и он ступил на ковер. Очень скоро к нему присоединился фра Так. Настоятель посмотрел на Ива серо-стальными проницательными глазами и спросил неожиданно звучным голосом:
— Что привело вас сюда, братья?
Ив, ожидавший этого вопроса, спокойно ответил:
— Стремление к познанию.
Настоятель коротко кивнул и задал следующий вопрос:
— И что же или кого ты хочешь познать?
— Я хочу познать Истину.
— Этого хочет каждый, — возразил настоятель, — просто иные не осознают этого желания. Но любое существо, обладающее душой, стремится к истине. Пусть даже для некоторых эта истина заключается в туго набитом брюхе.
— Для того чтобы познать истину подобным образом, нет необходимости прилетать на Ледяную Пустыню и стучаться в ворота Коптской обители, — возразил фра Так.
Знакомые интонации богословских споров подействовали на монаха как звук охотничьего рога на гончих собак. Но настоятель не дал ему говорить дальше:
— Ты прав, брат, копты всегда отвергали силу и влияние, стремясь сохранить себя и приблизиться к пониманию божественной Истины. Нашим домом всегда была пустыня — раскаленная на Земле или ледяная здесь. — Он посмотрел на Ива: — Значит, ты хочешь познать Бога?
— Нет. — Ив отрицательно покачал головой. — Человека.
На несколько мгновений в покое повисла тишина, потом настоятель медленно произнес:
— Тогда твоя задача тяжелей. Бог непознаваем, поскольку Он все и во всем, а мы лишь часть всего, и потому ты никогда не сможешь познать всеобъемлющее. Мы можем только попытаться более или менее приблизиться к этому знанию. Но человек… — Он покачал головой. — Человек конечен, и если ты выполнишь свою задачу, то… грядет второе пришествие.
Ив серьезно кивнул, и настоятелю внезапно показалось, что этот странный посетитель относится к этому не как к некоему философскому постулату, который он, в общем-то, и имел в виду, а как к чему-то реальному, что он должен непременно совершить. Ив поднял на настоятеля спокойные глаза:
— Вы правы, Старший, грядет второе пришествие Человека, и мне надо знать, что с этим делать.
  
И пришёл многоликий…
   
Пролог
 
— Все это полное дерьмо, аббат. — Плотный, высокий человек в черной сутане с длинными разрезами по бокам, сквозь которые были видны ноги, обутые в высокие и тяжелые армейские компенсаторные ботинки, с лязгом вогнал два патрона в патронники допотопного порохового ружья и со щелчком выпрямил переломленные стволы. — ДАЙ!
Слуга-монах торопливо дернул веревку. У странного механизма, стоящего у обреза полосы кустов, обрамлявших стрелковый сектор, с жутким лязгом разогнулся рычаг, и в воздух, быстро вращаясь, взлетели два небольших желтых диска, похожих на тарелочки. Мужчина молниеносно вскинул ружье и, дождавшись, когда диски на мгновение зависли в высшей точке траектории, двумя быстрыми выстрелами превратил их в тающие облачка желтой пыли. Удовлетворенно кивнув, он переломил ружье и, извлекая гильзы из патронников, продолжил прерванную мысль: