Неизвестный Юлиан Семенов. Умру я ненадолго...

 — Контригры против вас не предполагаете? — спросил Петров.
 — Иногда и в кровати лгут...
 — Лейла не врет, — убежденно ответил Дин.
Бомбей.
 — Лейла! — кричала девочка, шлепая коричневыми ножонками по белому песку безбрежного, солено-ветряного пляжа. — Лейла, погоди!
Лейла обернулась; лицо ее было прекрасным; абсолютная гармония точеного лица и стройной фигуры; глаза у нее были длинные, нереально красивые.
 — Маленькая, сейчас штормит, вдвоем кататься на серфинге опас но... А завтра я возьму тебя, ладно?
 Она встала на серфинг, натянула на себя сине-красный парус и пошла на волну.
 Лицо ее стало огромным и близким, казалось, можно слизнуть брызги с чуть приоткрытых губ.
 Ганс еще теснее вжался в приклад винтовки с оптическим прибором, поудобнее устроился на палубе яхты, упершись ногами в рубку.
 — Господи, прости меня, — прошептал он. — Жаль, что она та кая красивая.
 Он любовался ею еще мгновенье, а потом нажал на спусковой крючок.
Москва.
По улицам несся рафик — с синей вращающейся лампой тревоги, включенной сиреной — под красные сигналы светофоров, обгоняя все машины.
 Красное-синее, синее-красное, у-ааааааа-у-аааа, — тревога, горе, слезы, дело...
 Ольга Лыскова, голубоглазая, молоденькая совсем, лицо как у школьницы, поэтому, видимо, не вытаскивала сигарету изо рта и, придерживая плечиком трубку телефона, записывала что-то в блокнот.
 — Только, пожалуйста, пусть бригада не прикасается к шприцу, — сказала она. — Мы должны первыми взять анализ на состав наркотика. Кто я? Лыскова, инспектор следственного управления гостаможни... Нет, я уже в дороге, сейчас буду...
 — А ты куда прешь? — хмуро спросил ее милиционер из оцепления: труп юноши обнаружили в кабине туалета, милиционер не видал ту спецмашину, из которой она только что выскочила со своим плоским чемоданчиком.
 — Я из следственного управления...
Милиционер оглядел ее и, усмехнувшись, заметил:
 — Ты косички заплети, управление... Документ где?
 Лыскова ощупала карманы, посмотрела в сумочке, — документа не было.
 — Поглядите, — сказала она, открыв свой плоский чемоданчик. — Это разве не документ?
 Милиционер на пробирочки, щеточки, лупы смотреть не стал, повторив со скучающим безразличием в голосе:
 — Документ предъявите, женщина.
 Лыскова аккуратно закрыла свой лакированный дипломат, — явно импортный, мы такие не у м е е м, ахнула, в ужасе схватилась рукой за щеку, крикнула:
 
 — Что это?!
 Милиционер шарнирно обернулся, Лыскова мгновенно бросилась по лестнице вниз, с т р а ж погрохотал за нею, не обращая внимания на то, что десятки зевак побежали, толкая друг друга, следом за ним. Он схватил Лыскову возле майора из угрозыска.
 — Вы что, с ума сошли? — спокойно поинтересовался тот. — Это инспектор Лыскова из...
 — У нее документов нет! Обманом, понимаете, — в поостывшем, обидчивом запале прокричал милиционер.
 — Наведите порядок, — сказал майор сухо. — Попросите любопытных подняться наверх, трудно работать... Воняет, ясно вам?
— Лысковой улыбнулся: — Ничего не попишешь, инстинкт гончей... Если бы мы могли платить ему столько, сколько платит муниципалитет Лондона, его место занял бы выпускник университета... И назывался бы он «констеблем», вполне престижно... Пошли, мы не трогали шприц...
 Лыскова опустилась перед трупом, тот самый юноша, что убил песика в парке: льняные крупные кудри, рука исколота, наркотик, видимо, был не той к о н с и с т е н ц и и.
 Подняв шприц профессионально-бережным жестом, она вышла из кабины, поглядела на свет, он был тусклым, словно в тюрьме; нет ничего страшнее наших туалетов, подумала она; ругают кооператоров, которые берут двадцать копеек; не жаль пятьдесят уплатить, чтобы чувствовать себя человеком и в сортире, — кстати, сколько времени мы проводим в сортире, любопытно подсчитать...
 — Препарат, судя по цвету, индийский, — сказала она майору. — Будете снимать пальчики?
 — А куда денешься, форма есть форма... Хотя убийства здесь наверняка не было.
 — Наркомания — это убийство.
 Майор кивнул:
 — Это из «Пионерки»? Молодец, цитируйте чаще, популярная газета.
 — Только не пролейте остаток, — улыбнулась Лыскова, — вы живете формой, я — содержанием.
 — Присаживайтесь, товарищи, — сказал Петров, кивнув на сту лья возле длинного стола заседаний,
 Генерал Романенко и Лыскова устроились друг против друга. Петров закрыл папку, отошел к сейфу, спрятал документ, сел во главе стола:
 — Товарищ Лыскова, из следственного управления,
— Петров представил Ольгу, словно бы ответив на недоумевающий взгляд Романенко.
 — Она воспитывалась с родителями в Вашингтоне, абсолютное знание английского...
 — А... Представители золотой молодежи, — усмехнулся Романенко.
 — Платиновой, — поправил Петров. — Ее батюшка был шофером-механиком посольского гаража. Золотыми мы называем детишек номенклатурных работников... Наших с вами... А товарища Лыскову я позвал потому, что решил ее ввести в комбинацию с англичанами.
 Романенко усмехнулся:
 — Они такие же англичане, как я чукча.
 — В Англии, — чеканяще заметила Ольга, — понятия национальность не существует, товарищ генерал, там есть лишь одно понятие, не разделяющее, впрочем, подданных: вероисповедание. Они чужды расистской истерии.