Неизвестный Юлиан Семенов. Умру я ненадолго...

ю я написала! Бомарше!
БОМАРШЕ. Фигаро!
ФИГАРО. Я здесь!
БОМАРШЕ. Фигаро, пойдем отсюда к черту!
Они уходят.
РЕЖИССЕР. Бомарше! Бомарше! Бомарше!..
Конец 
 ДЕТИ ОТЦОВ 
(драма в трех действиях)
 Действующие лица:
 СЕМЕН ИВАНОВ, студент.
 АДМИРАЛ ИВАНОВ, его отец.
 ГЕНЕРАЛ ГРЕКОВ.
 УРКА В ЛАЗАРЕТЕ ТЮРЬМЫ.
 РЮМИН.
 ПОПОВ.
 МАХРОВ.
 ДЕЖУРНЫЙ В ПРИЕМНОЙ.
 ОТЕЦ КИРЫ.
ДРУЗЬЯ СЕМЕНА ИВАНОВА:
НАДЯ
 ВИКТОР
 ЛЕНЯ
 САША
 ПОЛКОВНИК КГБ НИКОЛЬСКИЙ.
 ПОЛКОВНИК КГБ САВОСТЬЯНОВ.
 ИНСТРУКТОР ЦК КПСС ПЕТРОВ.
 СОСЕДКА.
 ТЕЛЕФОНИСТ.
 ДИРЕКТОР ИНСТИТУТА.
Время действия - февраль - март 1953 года. 
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Картина первая
Кабинет следователя ПОПОВА.
 ПОПОВ. Чудачество — болезнь умных людей. Но ты, Иванов, чудачишься сверх меры, и я начинаю терять терпение, Почему ты не хочешь понять: тебя же больше нет! Фотокарточка твоя есть, адмиральские документы есть, письма есть, а тебя — нет!
 Вот видишь, я все эти твои документы рву и кидаю в ящик — они больше не нужны. Ты теперь вражина — для всех на белом свете. Так что зря меня мучаешь, ни к чему твои запирательства. Только если можешь на моих нервах поиграть... Чаю хочешь?
ИВАНОВ. Хочу.
 ПОПОВ. Лимона выжать?
 ИВАНОВ. Можно.
 ПОПОВ. Пей, он, правда, остыл немного...
 ИВАНОВ. Переживу. Я до войны учителем был.
 ПОПОВ. Как же, как же... 645-я школа Киевского района, классное руководство в девятом «А», родственник врага народа Постышева — ваш подопечный, отличник и любимчик по фамилии Савельев, так, кажется.
 ИВАНОВ. Ну и память...
 ПОПОВ. Профессиональная...
 ИВАНОВ. А стихи какие-нибудь помните?
 ПОПОВ. «Однажды в студеную зимнюю пору» и другие рассказы. А что это ты о школе заговорил? Может, к Постышеву цепочку протянем? Японский шпион, это ведь не плохо звучит.
 ИВАНОВ. Любопытен ты мне. Просто по-человечески — как педагогу. Год на тебя смотрю — не могу понять, кто ты?
 
 ПОПОВ. Хороший и добрый человек. Подследственному разрешаю к себе на «ты» обращаться. Либерализм меня в конце концов погубит... ИВАНОВ. Ничего, не погубит. А я ведь серьезно: либо ты честный, но ошибающийся человек, либо ты временщик.
 ПОЛОВ. От наглец! Сидит в кабинете следователя и такие обвинения клеит! Скажи спасибо, что у меня сегодня настроение хорошее. Давай выкладывай — послушаю твою исповедь. Название хорошее — «исповедь врага народа»...
 ИВАНОВ. Какая тут исповедь... Просто раздумье вслух.
 ПОПОВ. А не боишься вслух?
 ИВАНОВ. Чего?
 ПОПОВ. Не «чего», а «кого». ИВАНОВ. Кого же? ПОПОВ. Меня.
 ИВАНОВ. А что ты со мной сделаешь?
 ПОПОВ. Есть не дам.
 ИВАНОВ. Не хлебом единым сыт человек.
 ПОПОВ. В протокольчик занесем? Религиозная пропаганда, а?
 ИВАНОВ. Не стоит.
 ПОПОВ. А что? Это сочно выйдет — к шпионажу плюс богоискательство.
 ИВАНОВ. Тебе бы фантастом подвизаться, романы писать, А мужик ты неглупый. Вот я себе ответа никак не могу дать: если ты честно ошибаешься — то тебе надо дать мне очные ставки, вызвать моих товарищей по фронту, по партии, чтобы лишний раз убедиться в том, что я не шпион. Не ты ведь на меня ордер подписывал, а Рюмин. Так. Но ты ведь знаешь, что я честен?
 ПОПОВ. Ты меня не провоцируй. Ты излагай, а реплик у меня не требуй.
 ИВАНОВ. Ну давай без реплик. Если ты захочешь, то выведешь на чистую воду тех, которые меня, коммуниста, посадили в тюрьму. Ты будешь на коне, ты перестанешь быть ошибающимся, ты найдешь правду, которую попрали. А если ты этого не делаешь — значит, ты временщик? Значит, тебе выгодно подыгрывать кому-то, клеветать на честных людей? Значит, ты чужой? Понимаешь, к чему я прихожу?
 ПОПОВ. Понимаю. К чистой контрреволюции.
 ИВАНОВ. Погоди! Значит, ты искренне веришь, что я — шпион и враг? ПОПОВ. Разговорчики!
 ИВАНОВ. Это вопрос, а не разговорчики! Веришь или нет?
 ПОПОВ. Верю.
 ИВАНОВ. Какие у тебя доказательства?
 ПОПОВ. Интуиция — вот мои доказательства.
 ИВАНОВ. Маловато!
 ПОПОВ. С меня хватит.
 ИВАНОВ. Не поверят тебе.
 ПОПОВ. Убедим. Убеждали и впредь сможем.
 ИВАНОВ. Ошибаешься.
 ПОПОВ. Это ты ошибаешься.
 ИВАНОВ. И эта ошибка тебе головы будет стоить.
 ПОПОВ. Ну ладно! Хватит! Надоело! Порешь тут ерунду, а мне слушать?! Уши вянут! Ты мне лучше ответь на один вопрос: когда мы с тобой начнем деловые взаимоотношения? Смотри — ты упрямишься, не даешь следствию правильных показаний — и я, естественно, вынужден держать тебя в карцере. А что прикажешь делать? Надо мной тоже начальство есть, И ведь напрасно резину тянешь — не такие у нас менялись. Ну что же мне с тобой делать?