Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй

Немного погодя из помещения донеслись звуки музыки. Это командующие вместе с золотыми цветами и нефритовым поясом торжественно поднесли главнокомандующему кубок вина. В это время внизу у ступеней заиграли музыканты. Пение струнных и духовых инструментов гармонично слилось в дивную чарующую мелодию. Столы ломились то обилия яств. Казалось, огромными букетами распустились пестрые цветы. А в какой роскоши жил Главнокомандующий!
Только поглядите:
 Он высшего ранга сановник. Один из тех ближайших к Государю. Целые дни в роскошных покоях царит тишина – не услышишь звона бубенца. По ночам стража у хором необъятных стоит с трезубцами наготове. В зеленых рощах и ярких цветниках ликует вечная весна. Переливаясь радугой, горят за шторами огни, не допуская ночи. Льется нежное благоуханье редчайших ароматов и душистых лилий. Тут и там стоят бесценные треножники с затейливым узором иль письменами древних. От жажды роскоши альков из бирюзы, а изголовья из драгоценного коралла. То донесется мелодичный звон нефритовых привесок и брелоков. То, погляди, слепит глаза скопленье золота в сиянии огней. Тигровые мандаты и яшмовые бирки  [20], грозное оружье и доспехи боевые у дверей – бросают в дрожь. Но звуки серебряных цитр и кастаньет из слоновой кости, представленья марионеток и лицедеев горячат кровь. Все утро на аудиенцию спешат аристократы, потомственная знать. Из года в год прогуливается он в обществе придворных и вельмож. Прикажет петь – и льются тысячи мелодий, одна прелестнее другой. Откроет перламутровую ширму – и явится тотчас дюжина красавиц – шпилек золотых. На покрывале красуются чилимы, лотосы, а в бассейне, людей нисколько не пугаясь, резвятся рыбок стаи. Высоко в клетках пред ширмою узорной щебечут миловидные пташки, веселый ведя разговор.
Где ж тут ему постичь тайны гармонии правленья! Одной заботою томим – как еще польстить, чем Государю угодить? И впрямь, он шуткой кровавую битву затеет, а хвастовством взбаламутит горы и моря. Указ фальшивый сочинит – и слышит восторги царедворцев. Его речам лукавым Сын Неба кивает головой. Везет он мрамор в Стольный град – и разоряет жителей по рекам Янцзы и Хуай. Он шлет Государю самшит – и пустеет казна, беднеет народ. Трепещут при Дворе, стенает вся земля.
Да,
 
 
Богатство с роскошью в тот час соединились,
 
Гремела музыка, столы от яств ломились.
 
 
Угостив высокого начальника вином, командующие сели. Вышли пять музыкантов с цитрой, лютней, ксилофоном, красными костяными кастаньетами и запели так, что звуки их чистых голосов и дивных мелодий устремлялись ввысь и кружились средь балок. В тональности чжэн-гун [21] они исполнили арию на мотив «Преисполненный стати»:
Они пели:
 
 
Ты теперь и богат и знатен,
 
Государем самим обласкан.
 
Из низов ты наверх поднялся,
 
Получил высокую должность,
 
В страхе держишь столичный округ.
 
Как же ты, государев любимец,
 
От князей принимаешь поклоны,
 
Долг презрев, сострадание к ближним?!
 
 
На мотив «Катится расшитый мяч»:
 
 
Велишь копать пруды и водоемы,
 
Возводишь внукам пышные хоромы,
 
Где только можешь, ты скупаешь земли,
 
Своим корыстным устремленьям внемля.
 
Все блага у тебя давно в избытке,
 
А вот соседа оберешь до нитки.
 
На гибель обрекая непокорных,
 
Талантов людям тоже не прощаешь,
 
Зато льстецов ничтожных приближаешь
 
Да поощряешь подхалимов вздорных.
 
Ты справедливость на земле убил,
 
Ты помутил и Сыну Неба зренье.
 
Все люди четырех морей в смятеньи,
 
Ждут: в сети Неба ты бы угодил [22].
 
 
На мотив «Поразительный сюцай»:
 
 
 
Ты радуешь государя
 
Угодливой, льстивой речью,
 
Мешаешь преданным, честным
 
Отчизну вести к расцвету.
 
На лучших всегда клевещешь,
 
«Деянья» твои ничтожны!..
 
Как вылечить давний недуг,
 
Чтоб сохранились устои?
 
 
На мотив «Катится расшитый мяч»:
 
 
Идешь тропой кривою Чжао Гао [23],
 
Хитришь, коварный интриган, лукаво,
 
Копируя Туань Гу – кровопийцу [24],
 
Ты подло подсылаешь пса-убийцу.
 
Уроки лжи берешь ты у Ван Мана [25],
 
Двулично лицемеря неустанно.
 
Копируя Дун Чжо [26], ведешь игру бесчестно.
 
Оруженосцев окружен ты свитой,
 
Сановников страшит суровый вид твой;
 
А оды славят сладостно-прелестно.
 
Хитро ульстивший тигра рыжий лис,
 
Ты создал клику подлецов лихую,
 
Карает правду острый меч втихую,
 
А кривды океаном разлились.
 
 
Заключительная ария:
 
 
Драгоценные чаши, одни – именные,
 
Другие – безвестные.
 
Век в борьбе добродетельные и дурные,
 
Лиходеи и честные.
 
Что ты знаешь о вечных законах природы,
 
Об истинах жизни?
 
Есть разбойники – целые губят народы
 
В своей же отчизне,
 
Придворные да высокосановные
 
Позорят халаты [27],
 
Награды у них, полномочья верховные, –
 
Жаль, заслуг маловато.
 
Ты вот власть захватил и на слабых глядишь
 
Так сурово и грозно.
 
А в беде и раскаешься и заюлишь,
 
Только тщетно и поздно…
 
Обличить твои козни не хватит бамбука…
 
Оголи хоть все Южные горы.
 
Даже воды Восточного моря не смоют
 
Злодеяний твоих и позора!..
 
 
Осушив по три кубка, командующие выслушали певцов и стали откланиваться. Чжу Мянь проводил их до дверей и вернулся в залу. Музыка утихла, и дворецкий объявил о придворных. Главнокомандующий велел внести большой стол и расположился в покрытом тигровой шкурой кресле.
– Первыми просите заслуженных государевых родственников и дворцовых смотрителей-фаворитов, приближенных и писцов, – распорядился он.
Они поднесли подарки и немного погодя удалились. За ними начался прием глав пяти управлений и семи подразделений и северных полицейских гарнизонов. С официальными визитными карточками перед Чжу Мянем предстали высшие чины сыскной полиции и полицейского надзора, судебные инспектора и следователи, начальники дозора, полицеймейстер Столичного округа и командир императорского эскорта, главный тюремный надзиратель и старший полицейский надзиратель над тысяцкими и сотскими.