Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй

Взволнованный поэт по сему случаю выразил в стихах душевную печаль. Его стихи гласят:
 
 
От века жены и мужи в пирах – поврозь,
 
Позорно – греховодить, соблазнять.
 
Ван Третий не узрел, что видится насквозь,
 
С поклонами отдал родную мать.
 
 
А вот еще стихи:
 
 
Покои женские у знати без надзора –
 
И утром слышен крик не петуха, а куриц.
 
Не оградиться славой рода от позора,
 
Коль храм невинности и долга хуже улиц.
 
 
– Пригласи почтенного гостя в передние покои и предложи снять парадные одеяния, – обратилась к сыну госпожа Линь сразу после церемонии.
Дайань подал Симэню парадную шапку [12]. Вскоре они с Ваном Третьим заняли подобающие места, и вышли певцы. Когда повара подали кушанья, Дайань наградил их чаевыми. Певцы запели цикл на мотив «Вешние воды»:
 
 
Дрожит бирюза занавешенных окон
 
Рог месяца выпорол нитки,
 
На пологе – лань в поединке жестоком
 
Уступит рогатой улитке.
 
Окраской на щит черепаший похожа,
 
Дыханьем весенним объята
 
Парчовая ширма девичьего ложа,
 
И веет цветов ароматом.
 
 
На мотив «Сколько гордыни»:
 
 
Зеленый попугай
 
На жердочке висит вниз головою.
 
А груши, как в снегах,
 
Оделись дымно-белой пеленою.
 
Как на Лофу-горе [13],
 
Мне навевает ветер сны хмельные.
 
Приди, краса, скорей,
 
Часы ж пускай утихнут водяные.
 
 
На мотив «Живительная влага»:
 
 
Бессонница клена,
 
морозом обритого.
 
Корявые сучья —
 
драконы нефритовые.
 
Драконью красу чуя,
 
снежинками фениксы
 
Запляшут влюбленно
 
летучие пленницы.
 
Багряные тучи
 
с жемчужной тьмой
 
В преддверье пахучем
 
сливались зимой. [14]
 
 
На мотив «Срываю ветку корицы»:
 
 
Среди парчи узорчатой
 
тычинками пыльцы
 
На бережку пригорчатом
 
певицы и певцы,
 
То солнцем вешним греются,
 
то чаркою хмельной.
 
Им мысли тешут ребусы
 
рифмованной волной
 
То в деву-вазу стрелами
 
прицельными метнут,
 
То ягодами спелыми,
 
слепившись опадут.
 
То парными аккордами
 
мажорны игроки,
 
То трелями покорными
 
трепещутся колки.
 
 
На мотив «Цветок нарцисса» [15]:
 
 
То мускус заполнял альков,
 
То аромат «драконовой слюны».
 
То многоцветье облаков,
 
То палевые отблески луны.
 
И шелест крыльев мотылек,
 
порхающих под лампой в стены,
 
То колыханье лепестков
 
Под окнами дыханьем весны.
 
Где фениксовый поясок?
 
Рассветный сон младенчески глубок.
 
И пудры выдохся елей,
 
И на курильнице не счесть углей.
 
 
На мотивы «Опустился дикий гусь» и «Победной песни» [16]:
 
 
 
Лишь цитру заденет –
 
осенних гусей вереница,
 
Свирели затеи –
 
свист иволги ласково длится.
 
Пером зимородка
 
щекочут платочки,
 
А пальчики кротки —
 
бамбука листочки.
 
Согреет прилежно
 
седой апельсин
 
И снегом вскипевшим
 
заварит жасмин.
 
Кончился пир – распрощался с гостями.
 
Но продолжается в спальне игра –
 
Хмель закипает шальными страстями,
 
Жажду услад не унять до утра.
 
 
На мотив «Куплю доброго вина»:
 
 
Зубов точеный жемчуг в улыбке заблистал.
 
Ты сердце мне открыла, достойное похвал, –
 
С луны Чанъэ вернулась в подлунные миры,
 
Спустилась чудо-дева с Шамановой горы.
 
 
На мотив «Великое спокойствие»:
 
 
Феникс-шпилька в волосах,
 
Вьется юбки бирюза,
 
Огнедышащим лицом
 
Окружил дракон кольцом.
 
Из-под пудры и белил
 
Пот невольно проступил.
 
Обаянье юных лет!
 
На запястии браслет,
 
Губы нежные дарят.
 
Пряных лилий аромат
 
 
На мотив «Веслом плеснули по реке»:
 
 
Заостренной бровью
 
ворона черней.
 
Ты меня согрела
 
ласкою своей.
 
Страсти нет предела –
 
нет часов и дней!
 
Стань моею кровью —
 
милою моей.
 
 
На мотив «Семь братьев» [17]:
 
 
Вино ей кружит голову,
 
багрит ее ланиты.
 
И плоть с душой полною
 
в едином чувстве слиты.
 
Драконом или мотыльком
 
в ее пучине млею.
 
Как будто обнял я тайком
 
заоблачную фею.
 
 
На мотив «Настойка на сливовых лепестках»:
 
 
Слились, как облако с дождем,
 
И нарушаем все запреты.
 
Мы соглядатаев не ждем,
 
И окна шторами одеты.
 
Побудку прокричал петух,
 
В клепсидре капель ток иссох,
 
Блеск звездных россыпей потух,
 
Рой светляков стал как песок.
 
Заря светить уже готова,
 
И на лазурном небосводе
 
Светило показалось снова,
 
Все ясным делая в природе.