Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй

После разговора Цзиньлянь велела Чуньмэй угостить монахиню чаем. После чаю прошли в покои Ли Пинъэр. Сюэ сотворила молитву у дщицы усопшей, и они вернулись обратно к Цзиньлянь.
После обеда Юэнян велела накрыть столы и пригласила всех в теплую комнату. Оттуда гостьи прошли в гостиную залу, где за парчовыми занавесями и ширмами стоял накрытый на восемь персон стол. Рядом горела жаровня.
Когда подали вино и закуски, под вечер, Мэн Юйлоу поднесла чарку вина Симэнь Цину, одетому в белую шелковую куртку и подаренный дворцовым смотрителем Хэ яркий халат с летящей рыбой.
Симэнь и Юэнян заняли места на возвышении, остальные жены расположились по обеим сторонам ниже.
Немного погодя внесли высокие узорные свечи. В кувшине пенилось белое шаньсийское вино «ягненок». Певцы Шао Цянь и Хань Цзо вышли вперед, к праздничному столу, и заиграли на серебряной цитре и изогнутой, как серп луны, лютне, отбивая такт слоновой кости кастаньетами. Благодатной дымкой порхали трели, казалось, благовещее облако плавало над пирующими.
Одетая по-праздничному, напудренная и украшенная нефритовыми подвесками Юйлоу казалась нежной, словно весенний лотос. Точно колышащаяся на ветру цветущая ветка, с развевающимся расшитым поясом, она приблизилась к Симэню и, поднеся чарку, отбила четыре земных поклона, после чего приветствовала Юэнян и остальных сестер. Только она заняла свое место за столом, как появился зять Чэнь Цзинцзи. Рядом с ним, держа кувшин с вином, стояла его жена. Цзинцзи сперва поднес чарку Симэню и Юэнян, потом пожелал долгие лета Юйлоу и сел сзади. Повара подали лапшу долголетия и сласти. После смены блюд явился с коробкой Лайань.
– Примите поздравления от Ин Бао, – сказал слуга.
Симэнь велел Юэнян убрать подношения, а Лайаню приказал отправить приглашение жене Ин Боцзюэ – тетушке Ин.
– Надо будет пригласить дядю Ина и шурина У Старшего, – добавил он. – Тетушка Ин, знаю, и завтра не придет. Брата Ина пригласи, а отблагодарить можно и потом.
Лайань взял визитные карточки и вместе с Ин Бао удалился.
Симэню вдруг вспомнился прошлогодний день рождения Юйлоу. «Тогда еще и сестрица Ли пировала, – мелькнуло в голове, – а теперь все собрались, только ее нет». Тяжело стало Симэню, и на глаза навернулись слезы.
Тут появился Ли Мин. Он наполнил пирующим кубки и присоединился к певцам.
– А вы знаете напев «Сложив крылья, соединились вместе?» – спросила Юэнян.
– Знаем, – ответил Хань Цзо.
И, настроив инструменты, певцы хотели было начать, но их окликнул Симэнь.
– Спойте-ка цикл «Помню, как играла на свирели», – заказал он.
Певцы стали торопливо перестраиваться на новый мотив и начали.
На мотив «Встреча мудрых гостей»:
 
 
Я играла тебе на свирели…
 
Ты исчез – проглядела глаза.
 
Мы в разлуке, увы, постарели,
 
Леденеет пионов роса.
 
Над стеною белеет луна.
 
Мой покинутый терем угрюм.
 
В тишине я вздыхаю одна,
 
На отвесные скалы смотрю.
 
Мне звезда в небесах не вида
 
Год от года не будет вестей…
 
Время мчится быстрей скакуна,
 
Мимолетней осенних гусей.
 
 
На мотив «Беспечные, веселимся»:
 
 
Когда в ночи мы пировали столь беспечно,
 
Поверив, что судьбою связаны навечно,
 
И наслаждались единением сердец,
 
Могла ли я предвидеть радости конец?
 
В покоях расписных так льнули мы друг к дружке!
 
Надменный баловень! Ты взял от той пирушки
 
Все: шпильку, веер, кастаньеты-погремушки
 
И крошку-бабочку на шелковой подушке.
 
 
На мотив «Терзает ревность»:
 
 
 
Молода я и красива,
 
В ласках – трепетно стыдлива.
 
Мы с тобой в любви счастливой,
 
Словно уточки под ивой,
 
Извелись в утехах резвых,
 
Полупьяны, полутрезвы,
 
В половину одурев,
 
Утонуть в любви успев.
 
Ныне тяжко мне и жутко,
 
И под полог парных уток
 
Просочился холодок.
 
Как возлюбленный жесток!
 
Как судьбы непрочна милость!
 
Вдруг упала и разбилась
 
Шпилька-феникс на две части –
 
Раскололось наше счастье.
 
 
На тот же мотив:
 
 
Ты слова любви при встрече
 
Только молвил осторожно –
 
Опрокинула я свечи,
 
Отвернулась в гневе ложном.
 
Но тайком ждала под вечер,
 
Тень платана за окошком,
 
Берегла цветок сердечный,
 
И весеннею дорожкой,
 
Разрезая мох подмлечный
 
Остроносой нежной ножкой,
 
Шла… Росинками отмечен
 
Башмачков узор немножко.
 
 
На тот же мотив:
 
 
Нежный друг, любовник хрупкий,
 
Как утес неумолим!
 
Раскрошил мои скорлупки —
 
Околдована я им!
 
Что мне матери совет!
 
Мой красноречив ответ:
 
На хунаньской блёклой юбке
 
Кровью ал кукушкин цвет. [5].
 
 
Услышав этот романс, Пань Цзиньлянь поняла, что Симэнь Цин тоскует по Ли Пинъэр. Как только певцы пропели последнюю строку, Цзиньлянь у всех на глазах притворно закрыла лицо руками и покачала головой.
– Ах, сынок! Попал ты бедный, как Чжу Бацзе в холодную лавку [6], – стыдила его Цзиньлянь. – Какой ты сидишь кислый да угрюмый! Что? Нет зазнобушки рядом? Ведь не девицей она пришла, а бабой замужней. Как же это у нее, бесстыжий ты негодник, «кровавым стал кукушкин цвет», а?
– Да слушай же! Будет тебе придираться-то, рабское твое отродье! – оборвал ее Симэнь. – Болтает невесть что.
Певцы запели романс на тот же мотив:
 
 
У меня, когда я с ней,
 
Уши красны, как в огне,
 
А она, придя в смущенье
 
Ищет в веере спасенье.
 
Пред воротами дворца [7]
 
Снаряженного бойца
 
Видит бабочка-девица,
 
Дочка знатного отца.
 
Мы сошлись на полпути
 
И, в ночи озолотив,
 
Миг дала лишь насладиться
 
И растаяла, как миф.
 
Не посмел я вслед пуститься
 
Драгоценной чаровнице,
 
Нарушать покой цветов –
 
Стен растительный покров.
 
 
На мотив «На заднем дворике цветок»:
 
 
На ложе я грезила. Бабочкой нежной
 
С любимым порхала в ночи безмятежной.
 
Под звон бубенцов на стрехе за окном
 
Два зеркальца с Вэнем сложила в одно [8].
 
Но вновь недвижим Чжо Вэньцзюнь экипаж [9] –
 
Рассыпался наш зазеркальный мираж,
 
Иссяк аромат орхидей и сандала,
 
За пологом в холоде плакать устала.
 
Опять на Янтай устремляюсь я тщетно [10].
 
Любить для девиц ослепляюще вредно!
 
Склонился под вечер к земле Млечный путь,
 
Светильник угас, только мне не уснуть.