Цветы Сливы в Золотой Вазе или Цзинь, Пин, Мэй

Да,
 
 
Боится инея травинка,
 
а иней — солнечных лучей
 
На всякого злодея может
 
найтись и пострашней злодей
 
 
Немного погодя Цзинцзи продал большой дом, выручил семьдесят лянов серебра и снял маленький домик в глухом переулке. Служанку Чунси он продал, а с оставшейся с ним Юаньсяо делил ложе. Но не прошло и полмесяца, как и этот домишко пришлось покинуть. Переселился он в комнату. Дело рухнуло, и Чэнь Ань от него ушел, а Юаньсяо умерла. Остался Цзинцзи бобыль бобылем, ни стола, ни стула — гол как сокол. Вскоре платить за комнату ему оказалось нечем, и его выселили.
Так очутился Цзинцзи в ночлежке для бродяг. Нищие смотрели на смазливого отпрыска некогда знатной фамилии с жалостью, клали спать на протопленный кан и угощали жареными пирожками, а когда являлись караульные, Цзинцзи сходил за истопника и помогал им бить в колотушку.
Год подходил к концу. Как-то повалил снег и поднялся сильный ветер. Стоял лютый мороз. Цзинцзи с колотушкой сопровождал ночных караульных по улицам и переулкам. Вьюга не утихала. Он шел по прикрытому снегом льду, втянув голову в плечи, съежившись, весь дрожа от холода. Вот-вот должны были пробить пятую предутреннюю стражу, уже запели первые петухи, когда они наткнулись на лежавшего у стены нищего. Он обессилел и, казалось, отходил. Старший из караульных велел Цзинцзи побыть с ним и согреть охапкой сена. Цзинцзи оставался с нищим целую ночь, а как только воротился в ночлежку, свалился и заснул. Он увидел во сне свое прошлое: наслаждался богатством и роскошью в доме Симэнь Цина, предавался любовным усладам и шутил с Пань Цзиньлянь. Проснулся Цзинцзи со слезами.
– Чего это ты нюни распустил, а? — спросили товарищи.
– А вот послушайте, что я вам расскажу, братцы.
Тому свидетельством романс на мотив «Белая бабочка»:
 
 
Разгулялась стужа вьюжная
 
На исходе года,
 
Землю льдами отутюжила, —
 
Отжила природа.
 
Грудь и плечи коченеют вмиг.
 
Брошенный, замерзший!
 
Смерть не замечает горемык —
 
Им бессмертье горше!
 
Немощь в теле, ноги голод гнёт —
 
Ни глотка, ни крошки.
 
А снаружи — холод, гололёд —
 
Бос и без одёжки.
 
Но всего страшнее белый смерч
 
Коже индевелой.
 
Я молю о снисхожденьи смерть,
 
Отдаю ей тело.
 
 
Первый романс на мотив «Резвится дитя»:
 
 
Стражи бьют в ночную стужу,
 
По постелям все лежат.
 
Кто позвал меня наружу?
 
Караульный старый Чжан
 
Призывает меня к службе —
 
Прямо скажем, повезло:
 
От его блина по дружбе
 
Брюхо сухостью свело!
 
 
Романс второй:
 
 
Сторож, сжалься, замерзаю…
 
Ах, какой холодный год!
 
Ты отныне мой хозяин,
 
Не гони меня в обход.
 
В колотушку бью покорно,
 
Горемыка и босяк.
 
Караульный рисом кормит,
 
Помыкая так и сяк.
 
 
Романс третий:
 
 
Мне бы чай и ужин плотный!
 
Вышло ж все наоборот:
 
Два блина сглотнул холодных,
 
И теперь болит живот.
 
День еще под облаками —
 
Уж велит зажечь огонь,
 
Понукает всех пинками..
 
Сунешь медь — смирится он.
 
 
Романс четвертый:
 
 
 
Петухи на пятой страже,
 
Оживает городок
 
Сытых добронравных граждан,
 
Нищий лишь в снегу продрог.
 
Вот нашел я горемыку,
 
Оживил и он уснул.
 
Я ж в бессилии захныкал,
 
Вспомнив молодость-весну.
 
 
Романс пятый:
 
 
О чем постыдно слезы лью?
 
Судьбу поведаю свою.
 
Служили Чэни при дворе,
 
Торгуя царскою сосной,
 
Мой дед — инспектор соляной,
 
Тогда меж четырех морей
 
Был знаменит старинный род,
 
Дружил с вельможами отец.
 
И вдруг всему пришел конец,
 
Отныне все наоборот:
 
Потомок их — злодей и мот.
 
 
Романс шестой:
 
 
Почил меня бивавший дед,
 
И дух отца уже отпет.
 
Избаловала меня мать.
 
Привык кутить и пировать
 
И обошел певичек всех,
 
Мне рок мирволил, как на грех!
 
Когда ж отец в опалу впал —
 
Взял тесть меж прочих прилипал.
 
 
Романс седьмой:
 
 
Я зятем жил у Симэнь Цина.
 
Средь парков, спален и гостиных
 
Разгулы пиршеств и забав…
 
Я с тещей спал, мораль поправ.
 
Имел к деньгам семейным доступ —
 
Была уверенною поступь,
 
Но я в могилу свел жену —
 
И вот мне мщенье за вину.
 
Играл на золото, алмазы,
 
Любил с красотками проказы —
 
А ныне голый на мели,
 
Стал нищ, спасаясь от петли.
 
 
Романс восьмой:
 
 
Я из большого дома — в малый,
 
Оттуда — в смрадные подвалы,
 
Так голод съел мое жилье.
 
Мне пищей — крохи да гнилье.
 
Ведь я привык к вину и мясу
 
И вдруг всего лишился сразу —
 
Мне негде взять собачью кость!
 
Распродан родовой погост!
 
 
Романс девятый:
 
 
Для низости — я слишком горд.
 
Для высоты — не хватит силы.
 
Мне чужд наемный труд унылый,
 
И землепашца хлебный горб.
 
Работа — чушь! В уме лишь плутни:
 
Мечтал красоток ублажать,
 
Пресытившись, в парче лежать,
 
И просыпаться пополудни.
 
Всем причинил немало бед,
 
Своей заносчивою ленью,
 
Когда, бездомный, околею,
 
Меня жалеть не станет свет.
 
 
Романс десятый:
 
 
Хозяин с платой приставал,
 
А у жильца в кармане пусто.
 
Теперь приют ему подвал,
 
Еда — прокисшая капуста.
 
Колотит что ни день простуда.
 
Любой заботе буду рад.
 
Котел и битая посуда —
 
Вот все, чем ныне я богат!
 
Жена в могиле от лишений,
 
Слуг нет, пал конь и продан дом.
 
Судья все выманил, мошенник —
 
И вот скитаюсь бобылем.
 
В харчевнях — крошек две горсти,
 
Опивок чайных четверть кружки,
 
И тупо по ночам трясти
 
В замасленные колотушки.