Атаман. Гексалогия

Ну, хоть одно предсказание оптимистичное!
Я перелистал страницу – пусто, другую – опять пусто. Странно! Книга толстая, а заполнены три страницы всего. Никак не должно такого быть. А может, каждый видит в ней лишь то, что написано на роду только для него и для самых близких ему людей? А другие люди увидят иное, свое?
Я вскочил на ноги и стал возбужденно ходить по комнате. Тяжко знать свою судьбу и своих близких. Не стоило мне искать эту книгу. Будут теперь предсказания будущих горестей и неминуемой кончины в конце жизненного пути давить, подобно дамоклову мечу, нависавшему на конском волосе над главой древнегреческого героя во время пира… Правда, Дамоклу было еще хуже – ему не было дано знать, когда оборвется волос. Однако и ожидание грядущей опасности куда тягостнее ее самой…
Первой мыслью было: «Сжечь ее?» Нет, поспешное решение. Надо спокойно поразмыслить. А вот что я сделаю – подарю‑ка я ее настоятелю Савве. Про себя я уже все узнал, пусть теперь он сон потеряет… Слишком сильны впечатления.
Гляну‑ка я еще раз. Я открыл книгу вновь, но все страницы были девственно чисты. Да что за непонятки такие? Я перелистал еще раз – пусто! Исчезли буквы и слова, словно их и не было. Книга‑то действительно не простая!
Я положил книгу обратно в сундучок, оседлал коня и галопом помчался в Спасо‑Прилукский монастырь.
На стук в ворота открыл окошко знакомый монах.
– Не вызывал настоятель.
– Я сам, без вызова. Подарок настоятелю привез.
– Проходи тогда, дорогу знаешь.
Я прошел в палату к настоятелю и застал его коленопреклоненным перед иконой. Увидев меня, настоятель кивнул и, завершив молитву, встал.
– Здравствуй, Георгий! Неожиданно появление твое. Случилось чего?
– Случилось, отец Савва.
Я поставил сундучок на стол и вытащил из него книгу.
– Сегодня в подземелье нашел! Прочти, но помни – сможешь это сделать только единственный раз, – предупредил я настоятеля.
Настоятель взял книгу в руки, зачем‑то понюхал, поставил поближе свечи. Провел ладонью по обложке, открыл книгу и начал читать.
Лицо его по мере чтения менялось – сначала приняло удивленный вид, потом побледнело. Странно! Обычно лицо его остается невозмутимым и никакие чувства на нем не отражаются.
Настоятель захлопнул книгу, посидел, закрыв глаза. Видимо, то, что он прочел, сильно его потрясло.
Наконец, он открыл глаза, раскрыл книгу еще раз, стал листать – страницы были пусты.
Охрипшим враз голосом он спросил:
– Читал о себе?
– Да!
– Удивлен?
– Сильно!
– Вот и я немало. Оставишь книгу мне?
– Дарю. Страшно читать о себе и близких.
– Да, не каждый, прочитав о своей судьбе, останется в твердом разуме. Больше ничего в подземелье не было?
– Немного злата‑серебра, – ответил я, снова утаив до поры от Саввы наличие древнего манускрипта.
Настоятель помолчал.
– Книгу не иначе, как ангелы писали, под водительством Всевышнего.
– Не могу сказать, не знаю.
– Я знаю! – неожиданно рявкнул Савва. – Я не спрашивал, я утверждал.
– Прости невежество мое, святой отец, виноват.
– Да не виноват ты. Редкостную книгу мне доставил, хвалю. Но о том – молчок.
– А то ты меня не знаешь, настоятель!
– Людей хорошо знаю, потому и прошу. Ступай, устал я что‑то.
Я поклонился, настоятель осенил меня крестом, и я удалился.
Ехал домой уже в сумерках и размышлял. Нельзя ли как‑то обмануть судьбу? Получалось ли эхо у кого‑нибудь? Наверное – нет. И спросить не у кого, даже Савва не ответит на этот вопрос.
Лену жалко. Ну, хоть с Васяткой определилось. А вот как она! Останется одна, да еще и эпидемия чумы свалится.
В душе пусто, как после битвы. Сидишь, отходишь от сечи, и – никаких чувств. Нет радости ни от того, что в живых остался, ни от победы. Одна пустота и оглушение.
Но пройдет немного времени, и возвращаются запахи и краски мира, появляются чувства. Жизнь продолжается!
Теперь я знал главные вехи судеб – и своей, и своих близких. А полученное знание ко многому обязывает…
Мне стало легче. Я подъезжал к дому, к людям, ставшим мне дорогими в суровую эпоху правления великого князя Василия.
ГЛАВА V
Несколько дней я ходил под впечатлением от прочитанного в Книге судеб. Эх, простофиля, торопился прочитать, перескакивая с одной строчки на другую. А надо было читать медленно, вдумчиво. Хотя кто же знал, что текст можно прочитать только единожды, что затем я увижу только пустые страницы? Но сделанного не вернешь, чего теперь кручиниться?
Все валилось из рук, ничего не хотелось. Зря я так стремился прочесть свою судьбу. Теперь вот хожу как в воду опущенный.
От нечего делать решил разобрать золото‑ серебро, что до сих пор лежало в мешках. Как доставили их от колодца, ведущего в подземелье, так они и валялись у меня в кабинете.
Нехотя я вытащил мешки из угла, развязал тесемки, начал выкладывать на стол находки из подземелья. В первом мешке – чаши, ендовы, круглый серебряный поднос. Во втором – кольца, перстни, височные кольца, браслеты, шейные цепочки – все из золота. Оно уже потускнело от времени. А в третьем я увидел диковинную брошь из золота в виде ящерки, вместо глаза – зеленый камень. Яхонт или изумруд? В камнях драгоценных я разбирался плохо.
Я покрутил в руках занятную вещицу, полюбовался. Сделана она была мастерски – чувствовалась рука большого художника‑ювелира. Я потер украшение о штаны и посадил ящерицу на рукав рубахи. Солнечный луч на мгновение упал ей на глаз, и камень заструился отраженным зеленоватым светом. Как завороженный я любовался старинным украшением, ощущая, что мое настроение начинает понемногу улучшаться. Красота!
Я позвал Лену.
Открылась дверь, и Лена, не зная, чем я здесь занимался, обвела изумленным взглядом мешки и россыпь украшений на столе. Тут она заметила ящерку на моем рукаве, подошла ко мне и застыла в восхищении.
– Нравится? – улыбался я, довольный произведенным впечатлением.
– Ой, какая прелесть! Где взял?
– Это тебе подарок из глубины веков. Носи!
Ленка чуть не задушила меня в своих объятиях, покрывая лицо горячими поцелуями.
– А посуда откуда и чья?
– Теперь наша. Забирай и владей. А то, ежели гости высокие придут, а у нас и посуды дорогой нет.
– Как здорово! – восхищалась неизбалованная изыском и богатством Лена. Думаю, такое великолепие ей и прежде видеть не доводи‑ лось. – Сейчас кухарку кликну, вместе и перенесем посуду в трапезную. Там шкаф стоит, туда и поставлю.
Лена, напевая что‑то веселое, вихрем унеслась по лестнице вниз. Я смотрел вслед сияющей от счастья жене и радовался – не зря мы столько трудились впотьмах в ходах и камерах подземелья! И в очередной раз подивился превратностям судьбы: драгоценности эти были из того самого заброшенного колодца, который едва не стал моей могилой…
Я стал потрошить последний мешок. Здесь уже разное было – фибула для плаща, маленькая нательная иконка‑складень и прочая мелочь.
Я выбрал массивную золотую цепь довольно неплохой выделки и оттер ее до блеска. Затем вышел во двор и позвал Васятку, который занимался с воинами. Он подбежал – вспотевший, с горящими от азарта боевых занятий глазами.
– Звал, отче?
– Звал, сынок. Ну‑ка, примерь на себя. – И я протянул ему цепь.
Васятка – впрочем, какой он Васятка – парубок уже, стало быть – Василий, боярский сын, воткнул саблю острием в землю, принял от меня цепь и надел на шею.
– Ну, как?
– По‑моему, замечательно.
Нас обступили боевые холопы.
– О, с обновкой тебя! – поздравил Федька‑ заноза.
– Цепочка хороша, прямо – боярин, – восхищались ратники.
От слов таких Василий заулыбался, расцвел.
– Спасибо, отче. Это за что же подарок такой?
– За прилежание в занятиях воинских. Думаю, в следующий поход новиком со мной пойдешь, пора приучаться к боярской службе.
– Давно пора, вон другие ребята уж сходили по разу, а ты меня все не берешь.