Поиграй со мной (СИ)

 — Поговорить хотел? Говори, — выжидающе прислонился я к колючей поверхности бревенчатого дома и поморщился от ощущений.
 — Ты чего ее шлюхой называешь? — спросил он, а мои брови поползли вверх.
Вот так ничего себе! Сломанный телефон оказался еще более сломанным, чем я предполагал.
 — Что? — спросил я и замолчал, потому что мне было жутко интересно послушать.
 — Ты называешь Аленку шлюхой. Она не такая!
 — С кем она встречается? — спросил я.
 — С тобой.
Парень опустил глаза, понимая, к чему я веду. Он не так глуп.
 — Кто на днях затащил ее в постель?
 — Я… — окончательно сдулся он.
Я вздохнул и максимально спокойно выдал:
 — Мальчик мой, я ничего подобного про нее не говорил, но тебе на член нужно повесить клетку, чтобы ты им не тыкал в чужих девушек. Видишь ли, женское изнасилование сложная штука, потому что у мужика должен как минимум стоять член при этом. Или он должен быть в нижней позиции. Значит, ты в этом виноват.
Не помню, когда в последний раз я так выворачивал ситуацию под себя. Наверное, из меня получилась бы шикарная бабка, которая на лавочке за две секунды придумает целую доказательную базу, почему Людка с пятого этажа проститутка, а у Семённы внук наркоман.
 — Мальчик? — взвился он. — Тебе самому лет сколько? Мы с Аленкой любим друг друга. Так что она моя. Будешь к ней приближаться, я тебе всю морду расколочу.
Понимая, как рискую, я отлип от стены и подошёл ближе к парню.
 — Во-первых, я старше тебя лет на десять. Во-вторых, Аленка не вещь, чтобы ты сейчас утверждал, что она твоя.
 — Так давай у нее спросим, кого она любит больше.
В этот момент я чуть не засмеялся, вовремя успев прикрыть это за кривой усмешкой, потому что весь диалог напомнил мне тот самый сериал, в котором был разлетевшийся на мемы диалог. Не хватало сейчас только Аленки, которая выбежит и крикнет «Да я люблю тебя!» и вот тогда меня точно сложит пополам. Видимо, об этом подумал не только я, потому что где-то в окне послышался шорох и что-то похожее на сдерживаемый смех. Но меня уже было не остановить.
 — Смотрите, кое-кто вспомнил, что у женщины есть мнение. И как мне это расценивать? Ты вваливаешься в наш дом, но делаешь это… — я еще раз пытался сдержать смех, замаскировав его под кашель, — без уважения. Какие у тебя намерения?
За окном кто-то откровенно давился смехом.
 — Серьезные! — без тени улыбки заявил парень.
 — Серьезные? — переспросил я. — Да что ты говоришь!
Надо было идти в театральный. Но в двадцать лет я не был такой язвой. Это приходит с возрастом.
 — Да!
 — Да?
 — Я семью хочу!
 — Какой ты шустрый! — продолжал издеваться я.
 — Замуж ее возьму!
 — Я согласна! — высунулась из окна Аленка.
Я почти расстроился. Рано. Очень рано она это сделала. Нужно было его еще на что-нибудь раскрутить.
 — Эй! Все так хорошо шло! — возмутился я, улыбаясь.
Парень озадаченно посмотрел на совершенно спокойного меня. Да, ему сейчас было сложнее всех. Недолго думая, Аленка вылезла прямо из окна к нам. Пришлось подать ей руку и поймать.
 — Вань! — крикнул я, а когда он появился уже со стороны крыльца, добавил: — Как решать будете? К тебе или к тёще парню обращаться? А то я тут как бы вообще левый человек.
 — В смысле?
Парень все еще был на взводе, он прижимал к себе Аленку, будто бы я все еще грозился ее отнять.
 — Шутка затянулась, — развел руками я. — Мы с Аленкой не встречаемся. Но помни, что на дне океана обитает тот, кто предал честь семьи.
Женщины смотрели на все происходящее не хуже, чем на сериал. Кто-то выглядывал в окна, кто-то вместе с Ваней обошел от крыльца.
 — Март просто хороший друг Вани, — пояснила Аленка. — Он погостить приехал.
 — Мы давно знакомы… Тетя Ира просто так ляпнула, а народ подхватил, — успокоил я Сашу.
И мы всей толпой вернулись за стол. Тетя Ира вытащила какую-то настойку, от которой я тут же отказался. Женщины запричитали, что помнят их еще совсем маленькими, а теперь вот жениться вздумали. Когда общий поток разговоров спал, а Саша пришел в себя, я уже сидел возле печки и пил кофе из любимой кружки, лениво наблюдая за всем происходящим.
 
 — Я вот только понять не могу, — внезапно сказал Саша, пристально глядя на меня. — Если вы с Аленкой не встречаетесь, то откуда у тебя засосы на шее?
Ваня поперхнулся компотом, который тетя Ира вытащила в качестве запивки к алкоголю, Аленка пыталась что-то придумать, а я спокойно посмотрел на парня своими чистыми и невинными глазами.
 — А это не засосы, — пришлось заявить мне. — Я по ночам сплю очень плохо, вот меня тетя Ира и решила травами полечить. Кто ж знал, что у меня аллергия? Пятнами я иду. От Иван-чая.
 — Ой, Мартьян, — тут же влезла одна из соседок. — А тебе получается уже тридцать пять?
 — Да, а что? Выгляжу моложе? — попытался я увести разговор в другую сторону.
 — Да. Но это ты получается Ирки младше всего лет на десять. Так может ты не за дочерью, а за матерью тут ухаживаешь?
Такая мысль вообще не приходила мне в голову. Я повернулся к напуганной тете Ире, потом снова в сторону заявившей это женщины.
 — А чего не за Ваней сразу? — спросил я, сводя все к абсурду и наблюдая, как все смеются над правдой.
========== Иван-чай ==========
Мы стояли в пробке уже приличное количество времени. За окнами глубокая ночь, поэтому редкие пассажиры автобуса спали. Надежда на меньшее количество людей оправдалась, а вот с пробками угадать оказалось сложнее. Ночью поток машин сокращался, а вот дорожные работы никто не отменял, поэтому мы то ехали, то стояли, ожидая, пока встречный поток проедет по единственной оставленной для движения полосе.
Марта, казалось, это волновало мало. Он уже давно сполз ниже, упёрся коленями в сиденье перед нами, почти свернувшись в позу эмбриона, и что-то читал. Как так можно было сидеть, я решительно не понимал, но ему было вполне удобно.
Иногда мне казалось, что Март тот человек, который, оказавшись в любой чужеродной среде, сначала впадает в ступор и неторопливо осматривается, а потом так подстраивается, что становится неотъемлемой частью, будто так и надо. И не сразу я понял, чего ему это стоит. Не сразу понял, что он может улыбаться и отшучиваться, но в определенные моменты усталость берет свое. Я даже почти испугался, когда он провалился в какую-то депрессию. Страшно было и то, что он молчал, не сказал, что ему плохо или что-то беспокоит. Нет, просто стал отстраняться и закрываться. И если бы в моменты нашей близости он не оставался таким же чувственным, я мог бы подумать, что отношения гаснут, а может у него просто появился кто-то другой. Тогда я решил, что если Март захочет, то поделится сам, хоть и знал, что о прошлом он говорит редко и сухо. Поэтому пришлось заворачивать его в плед, давать в руки чашку горячего травяного чая и насильно отбирать планшет, чтобы отвлечь от работы. Март с перегоревшими батарейками становился сентиментальным, задумчивым, но более тактильным.
Я помню первое впечатление о нем. Он напоминал кактус. Холодный и отстранённый, сразу же обозначивший свои границы парень, который моментально разгадал моих друзей. Я же решил, что даже кактусы могут цвести, если условия окажутся достаточно комфортными. Ты хочешь, чтобы твои границы уважали? Хорошо, пусть будет так. Но что ты предложишь мне взамен?
Ему было что предложить. Март считает, нас потянуло к друг другу в тот вечер со свечкой. Мне казалось, я пропал после первого же рукопожатия. Что там? Что там скрывается за всеми этими колючками, татуировками, сарказмом и напускным холодом? Я думал, что разгадываю его, позволяя показывать мне что-то новое, но вместе с этим открывал в себе то, чего не замечал, а может быть и не хотел признавать в себе раньше. То, что девушки называли грубостью, Март умел перенаправить и превратить в удовольствие. В редкие моменты перепалок, когда он намеренно меня бесил, мне хотелось не прибить его, а трахнуть. Просто вжимать в матрас так, чтобы он не мог двигаться, оставлять не сразу различимые из-за татуировок засосы по всему телу и трахать, пока он не начнёт выгибаться подо мной, царапать спину, задыхаться. А потом лежать и зацеловывать синяки, оставшиеся от крепкой хватки пальцев, поглаживать и прижимать к себе, ощущая, как он расслабляется и кайфует от всего происходящего не меньше.