Четвёртый (СИ)
- Она не про всё догадывается. Только иногда, причем всегда ни с того, ни с сего, - попытался отбиться я. Но Оля оказалась решительнее:
- Нельзя ему возвращаться в Советский Союз, - воскликнула она испуганно (впервые в жизни отметил у неё проявление этого чувства). - Его же сразу расстреляют!
- Это что? Тоже твоя логика так подсказала? - и, дождавшись согласного кивка, - тогда действительно, нельзя. Остаётесь здесь и сидите на консервации. Только не теряйтесь - дайте знать, если вздумаете переехать. Кстати, неизбежность расстрела, это что, навсегда?
- До смерти Сталина, как минимум. Примерно года до пятьдесят третьего.
- А потом что изменится?
- Начнётся бардак. Верхние позиции в пирамиде власти займут люди не настолько компетентные, как Иосиф Виссарионович и Лаврентий Павлович. Загнобят приусадебные хозяйства и кооперативы вместе с артелями и другими предприятиями негосударственной собственности. Конечно, успехи тоже будут, потому что люди у нас сознательные и дисциплинированные, но конкуренцию на внутреннем рынке задавят в корне. Станем мы страной вечного дефицита, потому что никакой Госплан всех нужных людям горшков не пересчитает, отчего любые ошибки руководства или неожиданности во взаимодействии с зарубежными партнёрами начнут приводить к общегосударственным запорам.
Во власть попрут всякие артисты вместе с ловчилами, отчего на смену организационному труду придут неисчислимые инструкции на каждый чих, и предписания на любое шевеление. Системы показателей, вороха отчётности, непременные рапорты к знаменательным датам - снова возникнет революционная ситуация, вызванная неспособностью верхов реально управлять. Низы, разумеется, такую власть не поддержат, точно так же, как и в семнадцатом году - всё будет по Марксу, Энгельсу, Ленину.
- Не приезжайте в Союз, Кутеповы, - выдохнул Виктор Сергеевич. - Вас там, действительно, расстреляют.
- А Олю-то за что? - возмутился я.
- Заодно с тобой. Зашить бы тебе рот, товарищ генерал-майор.
***
Приехал дедушка и забрал нас домой. Сказал, что хватит на чужбине скитаться - пора домой, в Уругвай. Он купил маленькое ранчо на далёком севере, на самой границе с Бразилией неподалеку от городка Чуй и определил нас туда на постоянное место жительства. Захолустье здесь захолустнейшее. Даже газеты доставляют с опозданием в двое суток. Низменная равнина, продуваемая ветрами с океана, море травы и берег протоки, что выпускает лишнюю воду из лагуны Мерин в Атлантику. Эта лагуна на самом деле - огромное мелководное озеро с пресной водой, но оно, по большей части в Бразилии. А по протоке проходит граница. Пересечь двадцать метров тихой водной глади - и ты на сопредельной территории.
Район этот называется департаментом и весь он насквозь сельскохозяйственный. Людей здесь живёт мало - все всех знают. Автомобилей тоже наперечёт - их число конечно и известно. В основном лошадки возят тележки, да ещё верховые встречаются часто, потому что они - пастухи-гаучо - главные действующие лица в местном животноводстве. Говядины и баранины хоть объешься, потому что денег у нас по местным меркам много. Да здесь только на доходы от авиакомпании можно как сыр в масле кататься, хотя ведём мы скромную жизнь, возделываем огород и беспощадно торгуемся на рынке. Картошечка у нас будет своя, и кукурузка, которую мы сварим молодой, после чего беспощадно сточим.
Мы в ссылке.
Ещё я перепробовал в протоке все известные мне способы рыбной ловли - любые хороши, потому что излишки улова пришлось тащить на рынок и сдавать оптом местной перекупщице за сущие центаво - рыбаков в этих местах хватает и без меня, да и рыбы достаточно. Одним словом - скука скучная. То есть - ремонт дома, благоустройство участка и внимательное изучение прессы. Благо, хоть по-испански, хоть по-английски я понимаю сносно.
Так вот - героического форсирования Днепра на этот раз не было - в зимнем наступлении наши отбросили фашистов к Днепропетровску, где и перешли реку по льду, после чего повернули на Запорожье.
А от Воронежа ударили в сторону Курска. Нет, не понимаю я ничего в военной науке, да и историю толком не знаю, потому что во всём этом наблюдаю только отдельные черты, знакомые мне по прошлой истории. Скажем, большого Сталинградского котла не было, то есть не попало в плен сразу полмиллиона боеспособных гитлеровцев. Ума не приложу, образуется ли курский выступ линии фронта? Что будет с ржевским выступом, потому что там войска противника находятся всего в паре сотен километров от Москвы. Но наши в этом районе ведут упорные оборонительные бои, не проявляя никакого наступательного порыва.
Хорошо, что на дворе начинается весна сорок третьего - значит, истребитель Ла-5 уже встал на крыло. То есть немецкому господству в воздухе приходит конец. А вдруг наши Крым возьмут? Или великая летняя битва произойдёт где-нибудь в районе Киева? А потом состоится Тегеранская встреча Сталина с Рузвельтом и Черчиллем, на которой руководители договорятся об открытии второго фронта.
***
В Тегеран, однако, вызвали меня. Конечно, мы с Олей не стали разлучаться, а полетели вдвоём на новеньком, только с завода Лоудстаре. Нет, это был не спецрейс, а мы не сидели за штурвалом - пассажирская линия через Африку, наконец заработала. После бразильского Ресифи идёт либерийская Монровия, Леопольдвилль в Конго, Килифи в Кении и Джибути в Судане. Крюк, конечно, знатный, но даже англичане пользуются этим маршрутом, потому что он идёт в обход зоны военных действий и времени занимает не слишком много - четыре-пять дней, и ты на месте. Четыре-пять, это из Лондона. От нас - три-четыре.
Словом, поработали пассажирами и оценили качество сервиса - вполне нормально. Летишь, книжку читаешь или газету. А то - дрыхнешь. Потом во время заправки на земле прогуливаешься пешим манером или перекусываешь в ресторанчике. Можно пройти в номер, чтобы распрямить спину на горизонтальной плоскости, или принять душ. Потом снова на срок от семи до десяти часов помещаешься в консервную банку пассажирского салона, где всё проделывается сидя. Невольно подумываю о спальных местах, хотя знаю, что в авиации они не прижились, хотя и было что-то в этом духе.
Наконец, мы на месте. От трапа нас забирает легковушка и везёт в посольство, где строгие охранники тщательно проверяют наши с Ольгой паспорта советского образца - разумеется, мы в штатском. Потом нас заводят в явно жилое помещение с кроватями и ванной комнатой, чтобы дать передохнуть с дороги и привести себя в порядок. Тут же ждёт и новенькая военная форма со знаками различия и обеими наградами - добрый признак. Оля, ясное дело, сразу принялась меня напрягать по части проделывания физических упражнений - она вообще-то и сама регулярно тренируется, и меня заставляет приседать и наклоняться.
Так или иначе - встречи пришлось ждать около двух суток. Еду приносили, а часовой в штатском, что стоял у дверей, смотрел жалобными глазами на увесистые погоны и с умоляющими нотками в голосе просил не покидать апартаментов. А если чего - то всё доставят. Мы, наконец-то добрались до московских газет, и ещё нам поставили радиоприёмник. Это же просто глоток чистого воздуха!
***
Лаврентий Павлович был одет в штатский костюм. Поздоровался, пригласил сесть и даже улыбнулся нашему юному облику. Оля тоже улыбнулась, да и я перестал чувствовать напряжение.
- Я верю твоей логике Ваня, - начал генеральный комиссар госбезопасности сразу с места в карьер. - Проверка показала - все, сделанные тобой предсказания сбылись. В непонятных же случаях ты ничего не сообщаешь. Однако хотел бы понять - обязательно ли высказанные утверждения сбываются, или есть возможность изменить будущее?
- Возможность есть, - поспешил я успокоить Лаврентия Павловича. - Дело в том, что согласно моим выводам осенью сорок первого немцы должны были взять Клин. Но нащи войска сумели этому воспротивиться. А летом сорок второго фашисты имели возможность прорваться до Сталинграда и Моздока, что приводило к выходу из эксплуатации танкового завода и нефтепромыслов. К счастью, наше командование сумело воспрепятствовать планам гитлеровцев.