Буря (ЛП)
— Она так хорошо меня знает, — с трудом выдавила я.
Я попыталась напустить на себя беззаботный вид, когда брала кусочек курицы, но озорной блеск в его глазах подсказал мне, что у меня ничего не вышло. Я откашлялась.
— Это идеально.
Несколько минут мы ели в приятной тишине, слушая звуки ночного леса. Журчание воды по камням служило успокаивающим музыкальным фоном для сверчков, лягушек и криков козодоя.
Я взглянула на Ронана, который выглядел более расслабленным, чем я когда-либо видела. Вытерев рот салфеткой, я спросила:
— Ты знаешь мою историю. Расскажешь мне свою?
Он кивнул.
— Я родился в Замке Богдан и провёл там своё раннее детство. Это румынский бастион у подножия Карпатских гор.
Румыния. Это объясняло его акцент.
— Моя мать, Элинор, родилась в Англии, но её семья переехала в Замок Богдан, когда она была маленькой. Она выросла там и осталась после того, как стала воином. Стая моего отца жила в горах, и однажды она встретила его, когда была в дозоре. Он попал в медвежий капкан, и она освободила его.
В его голосе послышалось раздражение, когда он упомянул стаю своего отца, но он продолжил, как будто не заметил этого.
— Они подружились и вскоре полюбили друг друга, хотя знали, что никогда не смогут быть вместе.
— Потому что пара Мохири и оборотня была запрещена? — спросила я, когда он прекратил рассказ, чтобы глотнуть воды.
— В Румынии Мохири и оборотни более терпимы друг к другу, чем здесь, но они держатся особняком, — его голос снова слегка посуровел. — Мой отец, Дорин, был сыном Альфы и следующим в очереди наследников своего отца.
— О, — пробормотала я.
Стая оборотней не потерпела бы, чтобы их будущий Альфа взял себе пару ту, которая не была членом их стаи, даже если бы он запечатлился на ней. Дядя Роланд и тетя Эмма были исключением.
Ронан продолжил:
— Единственный способ, которым они могли бы быть вместе, это если бы он отошёл в сторону и позволил кому-то другому стать Альфой, или если бы он вообще покинул свою стаю. Первый вариант невозможен для волка с кровью Альфы, и его преданность стае превыше всего. Его долгом было однажды взять себе пару-оборотня и произвести на свет сильное потомство, чтобы продолжить свой род.
— Беременность моей матери стала для них шоком, потому что они думали, что женщины-Мохири могут зачать ребёнка только с парной связью. Они знали, что мужчины-Мохири могут иметь детей от людей, но понятия не имели, что женщина может забеременеть, когда отец не Мохири.
— Моя мать вырастила меня в бастионе, и я ежемесячно навещал отца. Дорин был добр ко мне, и у меня были друзья в деревне, но остальные члены стаи никогда не позволяли мне забывать, что я не один из них. Они не оскорбляли меня, но я с юных лет знал, что меня никогда полностью не примут в стаю.
Его голос звучал ровно, но я уловила мимолетный проблеск боли в его глазах. У меня в груди зародилась боль за маленького мальчика, которому в столь юном возрасте пришлось получить такой жестокий урок. Стая его отца, возможно, и не причинила ему физического вреда, но было несколько видов жестокого обращения.
Ронан уставился на реку.
— Когда мне было пять лет, мой отец запечатлился и взял себе пару, а год спустя у них родился первый ребёнок. Мои визиты стали короче и реже. Когда мне было восемь, я однажды подслушал, как он спорил со своей парой Соней. Она сказала, что моё присутствие смутит их сына. Я был его первенцем, но их сын, Драгос, должен был стать его преемником. Только спустя годы я понял истинную причину, по которой она хотела, чтобы я ушёл.
Боль в груди подступила к горлу, и мне стало трудно глотать.
— В тебе течёт кровь Альфы.
Он посмотрел на меня и медленно кивнул.
— Соня боялась, что однажды я могу бросить вызов Драгосу. Не имело значения, что я полукровка. Я был старше и сильнее, и она не хотела рисковать, чтобы я отнял эту роль у её сына.
— Что случилось потом? — спросила я, хотя прекрасно представляла, что за этим последует.
— Вскоре после этого я перестал навещать отца. Он начал навещать меня раз в месяц, но со временем его визиты стали реже. В последний раз я видел его на свой десятый день рождения.
В его тоне не было горечи, только принятие и грусть, и я не была уверена, что он осознавал, что всё ещё держит это в себе. Я хотела прикоснуться к нему, но боялась, что он примет мой жест за жалость. Я комкала салфетку в руках, чтобы не протянуть к нему руку.
Когда Дорин подчинился воле своей пары, он не только лишил своего сына отца. Он забрал стаю у Ронана, обрекая ребёнка — своего ребенка — на жизнь одинокого волка. Это не было поступком сильного лидера или отца. Это было поведение слабого мужчины, который не заслуживал такого сына, как Ронан. Я искренне надеялась, что Соня сделала его жизнь несчастной.
Я сорвала травинку и покрутила её между пальцами.
— Ты сказал, что провёл раннее детство в Замке Богдан. Вы с матерью уехали оттуда, когда тебе было десять?
— Мы пробыли там ещё два года, потому что в том бастионе жили были мои бабушка и дедушка, — сказал он. — Думаю, моя мама втайне надеялась, что Дорин передумает и захочет возобновить отношения со мной. Когда она, наконец, поняла, что этого не произойдёт, она перевезла нас в дом своего детства в Англии. Мы жили в Замке Хадан, пока я не закончил обучение.
— Твоя мама всё ещё в Англии? Вы часто с ней видитесь?
Я не могла поверить, что она захочет вернуться в Румынию после всего, что они с Ронаном там пережили.
— Она встретила свою пару через год после того, как я уехал из дома, и сейчас она и её пара Эдвард живут в Италии.
— А стая твоего отца? — нерешительно спросила я.
Ронан покачал головой.
— Я не разговаривал ни с Дорином, ни с кем-либо из его стаи с тех пор, как покинул Румынию. Ему сейчас лет пятьдесят.
Я присмотрелась повнимательнее. Пятьдесят? Значит, Ронану…
— Сколько тебе лет?
— Мне тридцать.
У меня отвисла челюсть, и я тут же закрыла её. Я считала, что он старше, потому что он был таким опытным воином.
Он указал на мою тарелку.
— Ты едва притронулась к еде.
Я взяла вилку и помахала ею перед ним.
— Ты к своей тоже не притронулся.
Мы снова начали есть. Между укусами я спросила:
— Когда ты приехал в США? Где ты живёшь?
Прошлой ночью он сказал, что привык быть один, что исключало бастион.
— Восемь лет назад, — он потянулся за ещё одним кусочком курицы. — У меня есть дом в Монтане, и я езжу туда, когда не в разъездах. Мне нравится бывать на свежем воздухе, и иногда я выбираюсь на природу и месяцами живу за счёт земли.
— А-а.
Это объясняло его внешность в тот день, когда мы встретились. Я думала, что он был диким горцем, пока не приняла его за одного из пациентов моей матери.
— Когда Тристан попросил меня приехать в Весторн, я не знал, что он так сильно связан со стаей оборотней, — сказал он. — Это необычно.
Я улыбнулась.
— В моей семье нет ничего нормального.
— Насколько я понял. Твоя мать выросла со стаей Мэна?
— Да.
После того, как с ним обошлась его собственная стая, он, несомненно, задавался вопросом, как Мохири смогла жить среди самой большой и сильной стаи в стране. Когда мы закончили есть, я рассказала ему всё, что знала о детстве мамы в штате Мэн, её дружбе с дядей Роландом и дядей Питером и о том, как они с папой познакомились.
— Сколько я себя помню, мы посещали Нью-Гастингс каждое лето. Дядя Роланд и дядя Питер тоже приезжали сюда каждый год, пока дядя Роланд не стал Альфой, а дядя Питер не стал главным Бета-волком. Мама сказала, что у них слишком много обязанностей, чтобы проводить много времени вдали от стаи. Теперь они стараются приезжать сюда раз в два года.
— Это там ты научилась водиться с оборотнями? — спросил Ронан, открывая коробку с пирожными и протягивая её мне.
Смеясь, я взяла одно.
— Ты заметил, да?
— Единственный человек, которого я знаю, который так делает, это моя мама, — сказал он. — Она бегала со мной после того, как Дорин перестал навещать меня. Я… скучал по этому.