Цикл романов "Целитель". Компиляция. Книги 1-17 (СИ)

Я одурело мотал головой. Информация навалилась такая, что сознание стало тупить. Да еще усталость подкатила – прорву энергии слил посланцу Маркуса Вольфа. Похоже, не только сверхскорость забуксовала – усыхало все мое целительство!
«Усушка и утруска…» – подумал я, испытывая одновременно отчаяние и облегчение. Еще одна «особая примета» долой…
«Да как же без нее?! А если и в этой жизни отца рак прихватит? Или с мамой что-нибудь случится? Да мало ли с кем! Ты и сам внезапно смертен!»
  
С осторожностью отлепив ладони, я бездумно сполоснул их в озерце, прислушиваясь к себе. Темнолицый был далеко – эхо его силы едва теплилось в висках.
«Не до конца отсохло…»
– Возь-ми… – вдруг закряхтел немец, пошевеливаясь и морщась. – В кармане слева… Пакет… Если станет худо, скроешься… у нас… Там от геноссе Вольфа… Только запоминай быстрее, а то… чернила на воздухе исчезнут…
Я расстегнул молнию на черной куртке Дитриха и достал маленький мятый конвертик. С трудом надорвав жесткую бумагу, вытащил карточку из белого картона. Четкий почерк читался легко. Берлинский адрес и телефон. Пароль: «Вы не подскажете, здесь проживает товарищ Штиглиц?» Отзыв: «Извините, товарищ Штиглиц переехал в Карл-Маркс-Штадт».
Короткая запись внезапно побледнела – и пропала. Но ее «копия» осталась в моей памяти навсегда.
– Спасибо, – хмыкнул невесело. – Рана затянулась, но тебе нужен покой.
– И еще, – хрипнул Дитрих. – Если что-то пойдет не так, звони в наше посольство – помогут…
Издалека донесся вой сирен. Можно спорить на что угодно – это Виктор постарался, подмогу вызвал!
– Scheiße! – застонал в чаще раненый Мюллер. Ну, хоть живой…
– Уходи, Миха! – выдохнул Дитрих. – Мы… как это… выкрутимся!
Приложив палец к губам, я отступил за дерево – и запетлял в обход озера. Уже с другого берега разглядел желтый милицейский «уазик» и бело-красный «рафик» «Скорой помощи».
«Уже и Штази нарисовалось… – прокралась мысль. – Целой толпой ходят за мной. Как там отец говаривал? «Аллес капут!» Во‑во… Какой же я популярный, мать-перемать…»
С сомнением скомкав в кармане пустой конверт, я пожал плечами и заспешил прочь.
Вторник 21 октября 1975 года, день
Первомайск, улица Дзержинского
По подъезду гуляли сквозняки, гоняя зябкую сырость, и не горела лампочка на площадке, зато за родимым порогом накатило упоительное тепло. На кухне мирно бряцала посуда, радио балаболило о достойной встрече годовщины, а мама с Настей – о своем, девичьем. И запахи обволакивали самые домашние – сдобные и сытные.
Тихонечко раздевшись, я нацепил войлочные тапки, но незаметно подкрасться не удалось.
– Мишенька, это ты? – послышался мамин голос.
– Я!
– Йа, йа! – передразнила меня сестричка. – Дас ист Михель!
«Чучелко!»
Я остановился в дверях кухни, и Лидия Васильевна с Анастасией Петровной обернулись ко мне – высокие, стройные, яркие, в кокетливых передничках.
– Какая же у меня родня красивая! – засмотрелся я, и родня расцвела улыбками.
– Кушать будешь? – ласково спросила мама.
– Еще как!
– Накладывай, – сказала Настя, развязывая передник, – а мы пошли.
– Куда это на ночь глядя? – подозрительно сощурился я, высматривая на полке «свою» тарелку под Гжель.
– Ты как старая дуэнья! – засмеялась родительница и растрепала мои волосы. – Следишь за нашим моральным обликом? Да?
– Приглядываю, – буркнул я, поводя носом. Пахло пловом.
– Дуэний! – ввернула сестренка, щипая меня за мягкое место.
– Уй-я!
Хихикая, прекрасная половина семьи Гариных быстро собралась и удалилась, ангельским дуэтом обещая блюсти себя.
– Чао-какао!
Хлопнула дверь, лязгнул замок, процокали каблучки. Из дальних углов боязливо повылезала тишина, зависая в комнатах успокоительной поволокой.
– Адын, сафсем адын… – Мой голос приглушала деланая грусть.
Еще поднимаясь по лестнице, я ощутил неслабый позыв к уединению. Устал. Когда порядком вымотаешься, на ближних не остается душевных сил. А побудешь во временном сиротстве и словно подзарядишься от безмолвия, от одиночества.
– Адын, сафсем адын! Асса!
Благодушествуя, я навалил полную тарелку желтого от морковки риса с поджаристыми кусочками курятинки. М‑м‑м…
Восхитительный чесночный дух до того запытал мой аппетит, что я мигом умолол всю порцию, не забыв «обляпать» плов болгарским кетчупом. Выработанная привычка неторопливо вкушать осталась за бортом сознания.
А женщины из нашего племени еще и пирог испекли! С яблоками! Отдуваясь, я взял с полки «именную» белую кружку и щедро плеснул заварки. Тут и чайник засвистел…
Промелькнула, больно цепляя, мысль об утрате Силы, и я скривился, бодрясь назло всем невзгодам:
– О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух!
Изрядно отяжелев, я выбрался в зал, включил телик. И лишь затем глянул на последнюю страницу «Южной правды». Ага, ошибся маленько… «Очевидное – невероятное» через полчаса начнется. Ладно, подождем…
– …Министерство автомобильной промышленности будет разделено на заводы «ГАЗ», «ВАЗ», «ЗиЛ», «КрАЗ»… «АЗЛК», «МАЗ», «УАЗ»… – прорвалось с экрана.
Не веря ушам, я изумленно обернулся. Дородный сизоносый мужчина в сиротском сером пальто с каракулевым воротником вещал неторопливо и внушительно, рокочуще катая букву «Р»:
– Это и есть демонополизация. Она создаст условия для здоровой социалистической конкуренции, что р‑резко повысит эффективность пр-роизводства. Вырастет и качество продукции, и ее ассортимент. Пр-редприятия, работая на ленинских хозрасчетных принципах, будут сами заключать между собой договоры и назначать цены, устанавливать зарплату р‑рабочим и сотрудничать с Госпланом. Все необходимые р‑ресурсы автозаводы станут закупать на товарно-сырьевых биржах, а финансированием займется отраслевой «Автопромбанк»…
– Вот это ничего себе! – весело сказал я.
И тут же дёгтем капнула мысль: «А не слишком ли все быстро меняется? Да так обдуманно, ладно…»
Мгновенный испуг скользнул холодком по спине, но разгуляться нервам я не дал, унял волнение. Да и что нового потревожило мою «высшую нервную деятельность»? Беспокойные думки посещали меня еще год назад, когда корпел над «Коминтерном‑1». Главное всё же было в СССР, чтобы создать первую в мире «персоналку», но «микроЭВМ для всех» так и не появилась. А было ли то самое «всё»?
«Но ты же собрал К‑1 на тутошних микросхемах!» – Трезвое соображение тут же нокаутировала истошная мыслишка: «А с чего ты взял, что именно тут прошла твоя «первая» жизнь? Почему ты так уверен, что попал в свое прошлое?»
Я мрачно уставился на экран «Радуги». Гендиректор «ВАЗа» степенно проговаривал в микрофон:
– …большие перспективы. Через несколько лет мы запустим в производство автомобиль ВАЗ‑2101—80 в двух- и четырехдверной комплектации – это глубокая модернизация «копейки». Уже спроектирована переднеприводная «Ладога» с поперечным расположением двигателя… [164]
– Молодцы, – буркнул я, развернулся и промаршировал в свою комнату.
Системник «Коминтерна‑1» глыбился на письменном столе, потеснив учебники с тетрадями. Мрачно глянув на этот куб из полированного дерева, здоровый, как тумбочка, я снял с него боковые панели. Собственная неуверенность раздражала.
«Вскрытие покажет… – болталось в голове. – Вскрытие покажет…»
Квадратные паучки микросхем с золочеными лапками-выводами засели в сплетениях проводков и шлейфов, тускло отсвечивая керамическими спинками.
Вот КР580 ВВ55, вернее, ее прототипы – хитроумный Кацман достал эти однокристаллки через знакомых на киевском «Квазаре». С 580‑й любой контроллер собирается на раз.
  
А вот – память. Для простенького графического интерфейса хватило двадцати четырех килобайт, а примитивная ОС «Ампара» заняла еще двадцать.
В общем, мои проги я впихнул в шестьдесят четыре килобайта ОЗУ. Пока не до жиру, но конструкция-то «на вырост»! Сюда и 128 килобайт «оперативки» втиснутся, и 1024! Вот только элементная база… «Дас ист шрот!» [165] – как Пин в моем времени говаривал.