Смерть травы. Долгая зима. У края бездны

Джон опустил ружье. В любом случае смешно воображать Пирри героем трагедии времен королевы Елизаветы.
— Я, конечно, погорячился. Подумал черт знает что. Глупо, правда? Если бы вы действительно хотели избавиться от Миллисент, вы ведь могли оставить ее в Лондоне. Вот и все.
— Неплохая мысль, — пробормотал Пирри. — Но не убедительная. Зарубите себе на носу — да, я пошел с вами, но это не значит, что я до конца поверил в ту байку, которую тогда рассказал Бакли. И если я прорывался вместе с вами через полицейские кордоны, то лишь потому, что волен делать все, что хочу. Вот так–то.
  
— Вы, конечно, можете продолжать свою милую беседу, — вмешалась Миллисент, — а я иду спать.
— Нет, — мягко сказал Пирри. — Не двигайся. Стой, где стоишь. — Он поднял винтовку. — Я хотел оставить Миллисент в Лондоне. Но одно обстоятельство переубедило меня. Окажись все слухи об атомных бомбардировках лишь досужими вымыслами и ограничься все только гражданской войной, Миллисент наверняка бы предложила свои сексуальные услуги главарю какой–нибудь местной банды. Чересчур удачная карьера для нее.
— А вам не все равно? — удивился Джон.
— Я не из тех, кто легко сносит унижение. Можете считать мою слабость примитивной. Скажите, Кастэнс, вы согласны, что законы в этой стране больше не действуют?
— В противном случае нас всех ждет виселица.
— Совершенно верно. Значит, если бездействен государственный закон, что остается?
— Закон группы людей, для ее же защиты.
— А закон семьи?
— Если он не во вред той же группе людей.
— А глава семьи?
Миллисент засмеялась нервным, истерическим смехом.
— Веселись, моя милая. Люблю видеть тебя счастливой. Ну, Кастэнс? Мужчина — настоящий глава семейной группы, мы договорились?
— Да, — ответил Джон, не зная, как устоять против безжалостной логики. — Но здесь решения принимаю я. И последнее слово остается за мной.
— Последнее слово всегда за этим. — Пирри похлопал рукой по винтовке. — И я могу уничтожить всю вашу компанию, если захочу. Я — обманутый муж, Кастэнс. Притом ревнивый, а может, даже гордый. И у меня есть свои права. Надеюсь, вы не станете мне противоречить, зачем нам ссориться?
— Теперь вы знаете дорогу к Слепому Джиллу, — сказал Джон. — Но без меня вряд ли туда войдете.
— У меня есть неплохое оружие, и я умею с ним обращаться, так что не волнуйтесь за меня.
В наступившей тишине вдруг зазвенела птичья трель, и Джон не поверил собственным ушам — соловей!
— Ну? — спросил Пирри. — Вы признаете мои права?
— Нет! — закричала Миллисент. — Джон, останови его! Это жестоко! Он не может… Генри, я обещаю!..
— Кастэнс! Вы признаете мои права? Отвечайте!
Винтовка блеснула в лунном свете. Внезапно Джон испугался. Не за себя — за Анну и детей. Как далеко могла зайти неумолимая жестокость этого человека?
— Да, признаю, — ответил он.
— Нет! — закричала Миллисент.
Она бросилась к Пирри, неуклюже спотыкаясь о рельсы. Прогремел выстрел, отозвавшись далеким эхом с холмов. Почти в упор. Миллисент дернулась и упала на землю.
Пирри опустил винтовку. Джон подошел к нему и глянул вниз. Так и есть — все проснулись.
— Ничего страшного! — крикнул он. — Спите. Все в порядке!
— Кто стрелял? — закричал Роджер. — Кто там с тобой? Пирри?
— Да, — ответил Джон. — Ложитесь спать. Все нормально.
Пирри взглянул на него:
— Я, пожалуй, тоже пойду спать.
— Может, вы сначала поможете мне? — резко сказал Джон. — Нельзя же ее здесь оставлять.
Пирри кивнул:
— В реку?
— Слишком мелко. Да и вообще, пресная вода еще пригодится. Лучше под насыпь.
Они перенесли тело вдоль полотна ярдов на двести к западу и бросили в кустарник под насыпью. Блузка Миллисент белела сквозь густую листву.
Возвращались молча. Только подойдя к посту, Джон сказал:
— Теперь можете идти. Но я скажу Оливии разбудить вас к часу дежурства вашей жены. Нет возражений?
— Конечно, — коротко ответил Пирри. — Как прикажете. — Он пристроил винтовку на обычное место, под мышку. — Спокойной ночи, Кастэнс.
— Спокойной ночи.
Глядя, как Пирри не торопясь идет к лагерю, Джон подумал: а ведь ее можно было спасти — и сам удивился, насколько это ему безразлично.
  
9
 
Наутро Джон объявил, что Пирри застрелил Миллисент. Случайно. Несчастный случай. Только Роджеру он рассказал все как было.
— Поразительная жестокость! — Роджер покачал головой. — А ведь мы видели это еще в самом начале?
— Да, — ответил Джон. — Видели.
— Думаешь, будет хуже?
— Если дать ему волю. К счастью, его запросы, кажется, довольно скромны. Он уверял меня, что имеет право убить собственную жену.
Позже, когда Джон мылся в реке, к нему подошла Анна. Она стояла рядом, задумчиво глядя на волны, бегущие наперегонки.
— Куда вы дели тело? — спросила она. — Сейчас дети пойдут купаться.
— Не волнуйся. Далеко отсюда. Анна взглянула на него.
— Может, ты расскажешь мне, что произошло, — равнодушным голосом сказала она. — Пирри не из тех, кто убивает без всякой причины. А уж в несчастный случай просто невозможно поверить.
Джон рассказал ей все, не пытаясь ничего утаить.
— А если бы Пирри не пришел? — спросила Анна.
Он пожал плечами:
— Отправил бы ее назад, наверно. Что я еще могу тебе сказать?
— Думаю, ничего. Теперь это не имеет значения. Почему ты не спас ее? — вдруг спросила она.
— Не мог. Схлопотал бы пулю в лоб. Пирри вдолбил себе в голову, что убьет Миллисент, и никто не смог бы ему помешать.
— Ты ведь здесь главный, кажется, — горько сказала Анна. — Неужели ты собираешься молча наблюдать, как люди убивают друг друга?
Джон взглянул на нее.
— Я думал, — сказал он холодно, — что для тебя и детей моя жизнь значит больше, чем жизнь Миллисент. И я по–прежнему так думаю, согласна ты или нет.
Несколько секунд они молча смотрели друг другу в глаза. Потом Анна бросилась к мужу. Джон обнял ее.
— Любимый, — прошептала Анна, — прости меня! Ты ведь знаешь, как ты мне дорог! Но все это так ужасно. Убить свою жену… Что же дальше будет?
— Когда мы придем в Слепой Джилл…
— Пирри останется с нами, да? Джон, милый, разве мы не можем как–нибудь избавиться от него?
— Ты напрасно волнуешься, — нежно сказал Джон, — Пирри довольно законопослушен. А жену он ненавидел уже много лет. Да, крови пролилось немало. Пусть это останется на его совести. В долине все будет по–другому. Мы установим свои законы, и Пирри волей–неволей будет им подчиняться.
— Будет ли?
Он погладил ее руку:
— Ну а ты? Как ты теперь? Уже лучше?
— Да, лучше. Может, и правду говорят, что все проходит. Даже воспоминания.
К семи часам собрались в путь. Небо сплошь затянуло тучами, только кое–где проглядывали голубые лоскутки.
— Погода не шепчет, — сказал Роджер.
— Вот и хорошо, — отозвался Джон. — Зато не жарко. Нам ведь в гору подниматься. Все готовы?
— Я бы хотел, чтобы Джейн шла со мной, — вдруг объявил Пирри.
Все уставились на него в недоумении. Требование было столь же странным, сколь и бессмысленным. Джон не считал необходимым разбиваться в каком–то строгом порядке. Поэтому каждый шел с тем, с кем ему хотелось. Джейн не отходила от Оливии.
— Зачем? — спросил Джон.
Пирри спокойно оглядел всех:
— Может, я хочу изменить свою жизнь. Вот я подумал–подумал и решил: а не жениться ли мне на Джейн? Конечно, если это слово сейчас что–нибудь значит.
— Не будьте смешным! — воскликнула Оливия с неожиданной для нее резкостью. — Об этом не может быть и речи.
— Не вижу никаких преград, — невозмутимо сказал Пирри. — Джейн — девушка незамужняя, я — вдовец.
  
Джейн широко раскрытыми глазами смотрела на него. О чем она думала?
— Мистер Пирри, — сказала Анна. — Ночью вы убили свою жену. Разве это не достаточная преграда?
Мальчишки, затаив дыхание, смотрели на них во все глаза. Мэри отвернулась.