Атлант расправил плечи

Ответа не было.

– Хэнк!!! – в ужасе закричала Дагни.

Ей показалось, что она слышит прерывистое дыхание, потом раздался шепот – не вопрос, а утверждение, в котором звучало все:

– Дагни…

– Хэнк, извини! Дорогой, прости! Ты не знал?

– Где ты, Дагни?

– У тебя все хорошо?

– Конечно.

– Ты не знал, что я вернулась… что жива?

– Нет… Не знал.

– О господи, извини, что позвонила, я…

– О чем ты говоришь? Где ты, Дагни?

– В Нью-Йорке. Ты не слышал об этом по радио?

– Нет. Я только что вошел.

– Тебе не передали сообщение, чтобы ты позвонил мисс Айвз?

– Нет.

– У тебя все хорошо?

– Теперь? – она услышала негромкий, мягкий смешок. Сдержанный смех, отзвук юности, усиливающийся в его голосе с каждым словом. – Когда ты вернулась?

– Сегодня утром.

– Дагни, где ты была?

Она ответила не сразу:

– Мой самолет разбился. В Скалистых горах. Меня подобрали какие-то люди, они помогли мне, но я не могла ни с кем связаться.

Смех смолк:

– Так скверно?

– О… катастрофа? Нет, ничего. Я почти не пострадала. Серьезных повреждений не было.

– Тогда почему не могла связаться?

– Там не было… никаких средств связи.

– Почему не возвращалась так долго?

– Я… сейчас не могу ответить.

– Дагни, ты была в опасности?

В задумчиво-мучительном тоне ее голоса прозвучало что-то похожее на сожаление, когда она ответила:

– Нет.

– Тебя держали там как пленницу?

– Нет, я бы не сказала.

– Значит, ты могла вернуться раньше, но не вернулась?

– Это так, но больше ничего сказать не могу.

– Где ты была, Дагни?

– Может, не будем говорить об этом сейчас? Давай подождем до встречи.


– Хорошо. Ни о чем спрашивать не буду. Только скажи: сейчас ты в безопасности?

– В безопасности? Да.

– Я имею в виду, не страдаешь от серьезных повреждений или последствий?

Она ответила с той же интонацией невеселой улыбки:

– Хэнк, повреждений у меня нет. Насчет последствий, не знаю.

– Вечером все еще будешь в Нью-Йорке?

– Да, конечно. Я… вернулась навсегда.

– Правда?

– Почему ты спрашиваешь об этом?

– Не знаю. Видимо, слишком привык к тому, что… что никак не могу найти тебя.

– Я вернулась.

– Да. Увидимся через несколько часов, – Риарден умолк, словно сам не мог поверить в это. – Через несколько часов, – твердо повторил он.

– Я буду здесь.

– Дагни.

– Что?

Риарден негромко засмеялся.

– Нет, ничего. Просто я хотел еще услышать твой голос. Прости. Говорить сейчас ничего не хочу.

– Хэнк, я…

– Когда увидимся, дорогая. До встречи.

Дагни стояла, глядя на умолкшую трубку. Впервые после возвращения она испытывала мучительную боль, но это будило в ней жизнь, потому что стоило того.

Она позвонила своей секретарше в «Таггерт Трансконтинентал» и лаконично сказала, что будет в кабинете через полчаса.

Статуя Натаниэля Таггерта была олицетворением реальности; Дагни стояла, глядя на нее в вестибюле Терминала. Ей казалось, что они одни в огромном гулком храме среди туманных очертаний бесформенных призраков, вьющихся вокруг них и исчезающих. Она стояла неподвижно, глядя на статую, словно в святую минуту посвящения. «Я вернулась», – это было все, что ей хотелось произнести.

«Дагни Таггерт» – было по-прежнему написано на двери ее кабинета. Выражение лиц ее сотрудников, когда она появилась в холле, было таким, как у тонущих при виде спасительной веревки. Она увидела Эдди Уиллерса, стоявшего у письменного стола за стеклянной перегородкой; перед ним был какой-то человек. Эдди рванулся было к ней, но остановился; он производил впечатление заключенного. Дагни поприветствовала взглядом всех по очереди, улыбаясь мягко, как обреченным детям, потом направилась к столу Уиллерса.

Эдди наблюдал за тем, как она приближается, словно не видя больше ничего, однако его напряженная поза говорила о том, что он слушает стоящего перед ним человека.

– Тяга? – говорил этот человек, голос его был грубым, отрывистым и вместе с тем гнусавым, назойливым. – С ней нет никаких проблем. Просто отмените…

– Привет, – негромко сказал Эдди, слегка улыбаясь, словно далекому видению.

Мужчина повернулся и взглянул на нее. У него была желтая кожа, вьющиеся волосы, жесткое лицо с помятыми чертами. Это была отталкивающая красота, соответствующая эстетическим меркам пивнушки. Мутные темные глаза были бесцветными, как стекло.

– Мисс Таггерт, – произнес Эдди звучным, строгим голосом, словно приучая этого человека к хорошим манерам, ему не знакомым, – позвольте представить вам мистера Мейгса.

– Здрас-сьте, – равнодушно протянул мужчина, потом повернулся к Уиллерсу и продолжал так, словно ее здесь не было: – Просто отмените рейсы «Кометы» на завтра и на вторник, а паровозы отправьте в Аризону для срочной перевозки грейпфрутов; подвижной состав снимете с транспортировки угля из Скрэнтона, как я уже говорил. Сейчас же отдайте необходимые распоряжения.

– Ты не сделаешь ничего подобного! – воскликнула Дагни, до того изумленная, что даже не могла возмутиться.

Мейгс взглянул на нее; если б его глаза могли что-то выражать, в них было бы удивление.

– Отдайте распоряжения, – равнодушно повторил он Эдди и вышел.

Эдди делал какие-то пометки на листе бумаги.

– Ты в своем уме? – спросила она.

Эдди, словно обессиленный после многочасовых побоев, поднял на нее глаза.

– Придется, Дагни, – сказал он убитым голосом.

– Кто он такой? – спросила она, указав на закрывшуюся за Мейгом дверь.