Выход А
Часть 45 из 59 Информация о книге
Зато услышала звонок в дверь. О, может, все-таки прислал букет? (Но если нет, ничего страшного.) Я открыла дверь и впустила плачущую женщину. С цветами, кстати. Но это был не курьер от Гоши, а соседка снизу Маша Струк. Та самая мать активного младенца Иннокентия, которую мы подло разбудили в Новый год. Маша рыдала в букет. Видимо, давно – даже ее серая вытянутая майка хранила следы слез. И она была без Иннокентия, а такое случалось редко. На моей памяти никогда. – Что случилось, Машенька? – спросила я. – Муж-поздравил-с-Днем-святого-Валентина! – громко всхлипывая, выговорила она. Так. Ну, не самое страшное, на первый-то взгляд. Должна быть причина для слез. Поздравил и бросил? Поздравил и назвал не тем именем? Подарил букет, на который у Маши аллергия, отсюда слезы? – Как именно поздравил? – осторожно уточнила я. – Завтрак красивый заказал. С клубникой, шампанским, сыром разным. Принес в постель, – Маша зарыдала еще горше. – И шоколадный фонтан поставил на стол! Она вся затряслась. Размазывала слезы по лицу и шее, трясла головой. Я не вмешивалась, дала собраться с мыслями. Впечатлил ее шоколадный фонтан, ничего не скажешь. – Поставил на стол фонтан, подарил букет и пошел одеваться на работу! И что мне делать?! Когда я съем этот завтрак в постели, а? Он вообще понимает, как я живу? Я подумала, что сейчас будет уместно обнять Машу. Но постеснялась. Нет, ей некогда было есть красиво сервированный завтрак. Ни в постели, ни на кухне. Сын Иннокентий либо сидел у нее на руках, либо везде за ней ходил и ползал, а если не видел маму больше трех секунд, требовал ее вернуть, переходя на ультразвук. И испытывал тягу к разрушению. И мало спал. А Маша, кажется, не спала вообще. – Он вообще представляет, что может сделать годовалый ребенок с шоколадным фонтаном?! – плакала Маша. – Ему это игрушки, да? У Маши Струк был хороший муж – к сожалению, не запомнила, как его зовут. Он много работал и старался помогать с Иннокентием. Но принести ей завтрак в постель и установить шоколадный фонтан – это как подарить человеку, живущему в пустыне, моторную лодку. – Там уже все стены в шоколаде, – тихо сказала Маша, отплакавшая свое. – И в клубнике. И даже цветы он пытался съесть. Видимо, не муж, а Иннокентий. – А с кем сейчас ребенок? – спросила я на всякий случай. – С мужем. Я устроила истерику и побежала к тебе. Он обутый в коридоре стоял. Разулся, наверно. А Кешка небось орет. Я встала в арку на кухне. Отсюда было хорошо слышно, что происходит в квартире Струков. Тишина. Никто не орал и не звал маму. Я спустилась на этаж ниже, постучала тихо в дверь. Машин муж сразу открыл – думал, что пришла она. Муж был в белой рубашке, испачканной шоколадом, на руках держал глазастого Иннокентия, который попытался вцепиться мне в майку. – С Машей все в порядке. Она поспит у меня, – сказала я максимально спокойно, аккуратно разжимая детский кулачок. – Выспится и придет. – Хорошо, – безропотно согласился Машин муж. – Спасибо. Когда я вернулась к себе, Маша задала мне сто вопросов про Иннокентия и еще пятьдесят – про мужа. Но я молча отвела ее в комнату, где обычно жили мама и Владимир Леонидович, уложила на кровать, накрыла тяжелым пледом цвета жженой земли. – Спи. Это мой тебе подарок на День влюбленных. Мы с твоим мужем скинулись. Кажется, последнюю мою фразу она уже не слышала. Пока Маша спала, я работала. Целый день расшифровывала и редактировала присланный Миланой Кармашкиной аудиогид на тему родительства. «Ребеночек должен давать мамочке время побыть наедине с собой, своими мыслями. Например, на шопинг, – вкрадчиво толковала Милана. – В нашей семье эту задачу решили просто. У нас даже не две няни, а три. У каждого из мальчиков личная, плюс третья занимается сугубо интеллектуальным развитием. Гордей уже знает всех зверей, а Елисей тоже, причем по-французски. У няни особый метод – детишки не просто учатся, они постигают мир». Елисей – это тот, кто укусил официанта за ногу. Наверное, постигал мир диких животных. Я ненадолго отвлеклась от этого театра у микрофона, поставила телефон на зарядку – Миланины речи быстро лишали его сил. Написала Гоше: «Как ты там? Завтра точно едем?» Он сразу ответил: «Да. Работаю». Занят, значит. Хотела отправить еще одно сообщение, о том, как я все понимаю и не буду отвлекать его от дел, но телефон громко заголосил. Я и забыла, что включила звук ради Миланы. Звонила Рита, бывший выпускающий редактор Бука. – Привет, – сказала она таким тоном, что я сразу поняла: будет умолять. Раньше она с подобных «приветов» начинала разговор о лишнем выходном или внеочередном отпуске. – Да-да? – подбодрила я. – Выручи, пожалуйста! – затянула Рита. – Возьми сегодня одно интервью. – У кого? Для кого? По телефону? – вечно она начинает издалека. – Нет, нужно обязательно лично! Для нашего журнала! «Наш журнал» для меня вообще-то означало «Бук». – Ритка, говори толком, – разозлилась я. – Что там у тебя за история? История была такая: Рита недавно устроилась продюсером в модный журнал. Фэшн-индустрия всегда привлекала ее больше, чем наши с Буком писатели-режиссеры, так что это была работа мечты. Сегодня Рита организовывала съемку обложки и кавер-стори к ней. Первое серьезное задание. И все пошло не так. Сначала утвержденная с главным редактором героиня, модная певица, потеряла голос и отказалась сниматься (причина, согласитесь, странная – ее же не концерт просили отработать). Потом вместо нее нашли другую певицу. Некую Лею, случайно оказавшуюся в Москве. Не такую, конечно, известную, зато с репутацией продвинутой джазовой интеллектуалки. Главный редактор поморщилась, однако на Лею дала добро. Стилисты побежали заново собирать одежду. А модный журналист, который должен был брать интервью у модной певицы с севшим голосом, закапризничал. «Мне это неинтересно», – сказал он про Лею и пошел заливать горе в Столешников. Съемка уже шла, а нового модного журналиста не было. – Возьми интервью сама, – предложила я Рите очевидное. – Ты что, мне не разрешат, – заскулила она. – Я тебя-то еле-еле… В общем, главный редактор говорит, что справишься одна ты! Понятно: главного редактора Рита тоже умоляла, чтобы та согласилась не только на какую-то Лею, но и на какую-то Козлюк. – Послушай, я ведь совсем не знакома с творчеством этой певицы. Получается, приеду неподготовленной, – досадовала я. – Почитаешь в такси. У нас очень хорошие гонорары! И для журналистов честь у нас печататься! – уверяла Рита. Ей так приятно было произносить это «у нас». Мне стало ее жалко. В отгулы я тоже всегда и всех отпускала. – Во сколько интервью? – вздохнула я. – Если честно, нужно уже быстренько ехать. Съемка в студии на «девятьсот пятого года», знаешь? Интервью тоже прямо здесь. Переоденется и пообщаетесь. Ты меня спасла-а!.. И, пока я не передумала, Рита бросила трубку. Ну или побежала прикрывать еще какие-то прорванные тылы – профессии продюсера не позавидуешь. Я быстро оделась, на цыпочках зашла проверить Машу – она спала в той же позе, не шевелилась. Написала ей записку: «Уехала на интервью, спи сколько хочешь, дверь захлопни», оставила на стуле у кровати, на видном месте. Я вызвала такси, чтобы не бегать по метро в час пик. Это была глупая затея: час пик наверху был куда хуже того, что под землей. «Проехавшись» минут десять по намертво вставшему Садовому, я прочитала у таксиста на экране предсказание: «Время прибытия на место: 21.46». Через три часа, то есть. Если, конечно, не имеется в виду 2146 год. Я выскочила из машины и понеслась к метро, ругая себя и свою вечную покорность. Рита сказала – иди брать интервью, и я пошла. Рита сказала – почитаешь про певицу Лею в такси, и я поехала. В метро телефон, конечно, сел – дома зарядиться не успел, а мороз его доконал. Отлично, Антонина! Ты едешь на интервью, даже не зная, как выглядит твоя героиня. Высочайший профессионализм. Хорошо еще, что здание, где располагалась студия, я нашла без карты: мы не раз там снимали героев для Бука. Я забежала в хорошо знакомое кафе на первом этаже. Под дальним столиком раньше была работающая розетка. Ура, она на месте! Я села, воткнула в нее зарядку, зашептала телефону: «Давай-давай-давай». Он медленно и вальяжно включился, потом экран опять погас, и аппарат мой начал не спеша перегружаться. Когда он наконец соизволил поймать сеть, мне сразу позвонила Рита. – Ну где ты там! – закричала она, забыв, видимо, что я делаю ей одолжение. – В кафе внизу, – начала я оправдываться. – У меня сел телефон, извини. – Передаю трубочку Лее, – сладко запела вдруг Рита. – Она уже готова! – Здравствуйте, Антонина, – услышала я хорошо поставленный грудной голос с миллионом оттенков. – Приятно познакомиться. Я еще пыталась отдышаться, а надо было импровизировать. Диктофон я с собой взяла только один – тот, что в телефоне. И если сейчас сниму их обоих с зарядки, то разговор с Леей придется запоминать наизусть. Уровень моего профессионализма все возрастал. – Добрый день. Вечер, – выдохнула я. – Если съемка закончена, вы не могли бы спуститься в кафе на первом этаже? Здесь удобнее разговаривать. – Конечно, – согласился волшебный голос. – Я как раз хотела выпить чаю. Там же есть чай? – Не менее трех сортов, – пообещала я. – И цветов. – Отлично! Буду через минуту. А как я вас узнаю? – Ну, я такая, в свитере… В общем, можете подходить к любой женщине в кафе! Моя собеседница громко рассмеялась и попрощалась. Хорошо, что я не догадалась спросить, как я ее узнаю! Впрочем, этого и не понадобилось бы. Когда Лея появилась в кафе, стало ясно, что это она, звезда – как бы там ни морщилась главред модного журнала. Лея была невысокая, ладная и аккуратная брюнетка, с короткой стрижкой и большими яркими глазами. Одета во что-то сложное, многослойное, серо-лиловое. Длинные серьги в ее ушах позванивали, тонкие руки порхали в воздухе – она сразу начала жестикулировать. Все кафе обернулось к ней и заулыбалось – и усталая официантка, и томный бармен, до тех пор искавший истину на дне бесконечно полируемого коньячного бокала, и немногочисленные посетители – юная пара и взрослый тучный мужчина. Пошло, конечно, так говорить, но певица Лея излучала свет. – О, Антонина, что же вы не сказали, что вы рыжая! – восхищенно произнесла она и уверенно направилась к моему столику. А, да, точно. Я рыжая. Точнее, не совсем: при определенном освещении превращаюсь в рыжую, в остальное время хожу обычной, русой. Мама говорит, у меня на голове скрытое золото. Видимо, свет певицы Леи это золото озарил.