Неизвестный Юлиан Семенов. Умру я ненадолго...

 Помню бег торопливый минут, Слов
прощальных обидную ложь. Ты сказала:
"Я завтра приду". И я понял, что ты не
придешь.
 И мне странным казалось потом,
Когда ты пришла, как тень. Мы, как
бабочки, вили дом На один лишь
короткий день.
 А теперь, когда стихла боль, Только
эхом весны теребя, Знаю я, что в
кафе "Метрополь"
 Я когда-нибудь
встречу тебя.
 Уловив твой неясный испуг, Не спросясь,
подойду к тебе сам. Ты мне скажешь: "А
вот мой супруг, Познакомьтесь, садитесь
к нам".
1954 г. 
К Оглавлению
КУРОРТ УРЧУГАН 
 Звонким утром, в час сиянья, Когда
 свет пришел в долину, И когда
 заботы мира Перед солнцем
 отступили, И когда капель смеется
 Так же весело, как птицы, И когда
 седой охотник На вершине скал
 обласкан Белым солнцем и
 ветрами, В этот час я полон вихрем,
 В этот час я полон силы, Полон
 мужества и счастья В этот звонкий
 миг сиянья!
 И я славлю мир, который
 Дал мне жизнь
 И дал мне уши,
 Чтобы слышать звуки мира,
 Дал глаза мне, чтоб
 Воочью мог в тайге я песни слушать,
 Дал мне руки, чтобы
 Утром, вкривь царапая бумагу,
 Мог отдать я людям, птицам,
 Рекам, снегу и долинам
 Хоть бы часть того сиянья,
 Что несет с собою солнце!
 Звонким утром, в час рассвета,
 Когда новый день родился
 И когда заботы мира
 Перед солнцем отступили,
 Славлю я тебя, мой Пушкин,
 И тебя люблю, Багрицкий,
 И тебя - бродяга Уитмен,
 И тебя - слепой Ван Гог!
 Все вы дети утра, песни,
 Все вы дети птиц, капели,
 Все вы дети того мира,
 Что окрест лежит под снегом.
 Так неистово огромен
 И неистово красив!
 И хочу я, чтоб в долину Урчуган
 С зарей, с рассветом,
 Вы пришли и стали вместе
 
 С тем охотником, который
 На вершинах скал обласкан
 Солнцем, ветром и травой!
1957 г. 
К Оглавлению
"Все выше к солнцу поднимался мой самолет ..." 
 Все выше к солнцу поднимался мой самолет, и чем выше забирался он, тем сильнее мне хотелось сделать еще один репортаж - с неба.
 Я самолет остановил.
 Открыл запасный выход.
 Кашне, не повязав, набросил
 И кепи взял.
 - Ты подожди, - сказал я летчику
 И вышел.
 Ветра свист был оглушителен.
 Мороз рвал уши.
 Я запахнул пальто, подумав:
 И славы холодок
 Пополз с морозом пополам
 По коже.
 Мой ТУ, как декорация,
 Как суть романтики и реализма,
 Как дерзость и как мое всесилье,
 Стыл в воздухе над облаками
 И под солнцем.
 А я ходил по тучам,
 Похожим с высоты на вату,
 По облакам, как по гуртам овечьим,
 По струям ветра, и по снега хлопьям,
 Условным здесь, как хлопок в Антарктиде.
 Я первым здесь бродил
 В обличии спецкора
 С блокнотами и фотоаппаратом.
 Но тучи молчаливы.
 Облака красивы холодом своим
 И быстротою бега,
 А ветер - сплетнику подобен
 С протертыми локтями и блестящим задом.
 И птиц здесь нет,
 И горы на земле,
 Поросшие седой сибирской пихтой,
 Далеки слишком.
 - Э-гей! - я закричал. - Откликнитесь!
 Небесные земфиры!
 Я интервью намерен получить!
 Но ветер, стоязыкий сплетник,
 Унес мой крик
 И масса тишины,
 Как конвоир,
 Вокруг меня замкнулась.
 Я много ездил.
 Скорость знал я крыльев,
 Напор турбин