Особенности успешного брака (СИ)

Ну, сначала она была жутко оскорблена и свято уверена, что госпожа Роашат — совершенно несносна и категорически невоспитана! И до сих пор так думала. Но… чем больше девушка пыталась в мыслях объяснить свои слова, свою реакцию как совершенно закономерную и ни капельки не заслуживающую осуждения, тем больше перед глазами всплывал мамин насмешливый прищур только с виду наивных глаз, ее недовольно поджатые губы и привычное: «Лая, не будь дурой. Не позорь меня и отца — не будь дурой. Хочешь ее из себя строит — сколько угодно! Но быть дурой я тебе запрещаю. Это так жалко! Ты жалкая, Лая? А, жалкая маленькая бедняжка? И пусть все тебя жалеют, включая тебя саму?»
В душе привычно вскипала обида и ярость. Она не жалкая! И уж точно не дура! Ее очень хвалят учителя, она полжизни не вылезала из отцовских библиотек — она кто угодно, но точно не дура! В такие моменты меньше всего хотелось, чтобы ее жалели. И меньше всего хотелось жалеть себя.
— Нет, Ди, — упрямо мотнула головой девушка и вскинула подбородок, — Я дернулась сама — это правда. И я ее разозлила тоже сама — это тоже просто правда. Может ей и не стоило реагировать так, как она отреагировала, но и за мной вина есть. Я завтра извинюсь! Я сказала много лишнего, потому что…
Щеки вспыхнули и глаза заслезились. Боги, как неловко!
Если она что-то делала не так, то мама не слезала с нее, пока Аглая не объяснит ей, почему поступила так, а не иначе. Именно поэтому порой было жутко унизительно. Какие-то вещи даже себе говорить не хочется, что уж про других говорить! Теперь же, чем больше она думала о причинах своего возмущения, тем очевиднее становилось, что Соль была права. Ей понравился Нико. И она была рада возможности доказать себе, что Соль ему не подходит. И даже если ее слова про их недоказанную парность могли бы быть справедливы, они таковыми не были, потому что она, Лая, кинула их просто потому что ей хотелось, чтобы они были справедливыми. И никак иначе. Она была рада возможности их произнести. Может даже она немножко сама себе создала такую возможность.
Была бы здесь мама, она бы рассказала ей по привычке, как есть… Но брату-то хоть можно не изливать душу? Хотя бы пока? Может же она оставить что-то для себя?
Было до слез обидно, на самом деле. Она только что поняла, что влюбилась в потрясающего мужчину. А у него уже есть суженная. Пусть вспыльчивая, жестокая, но такая яркая и горячая, что глаза жжет… И взрослая. Сильная. А Лая в очередной раз слабачка, которую всем жалко. Как мама и говорила.
И, вроде как, даже винить некого.
— Ты слишком добрая… — грустно вздохнул брат.
— Вовсе нет, — мотнула головой девушка, так и не поднимая лица.
Диес не стал спорить дальше, не желая расстраивать ее еще больше. Но он вовсе не был так же добр, как малышка Лая, хоть его частенько таковым и считали. И спускать подобное поведение с рук не собирался.
  
Глава 7. 
 
Старик Лут и карма
— Послушай, старикашка, это что за самодеятельность?! — я зло пнула кресло со своей дороги, проигнорировав то, с каким грохотом оно разбило витрину шкафа с какими-то безделушками в кабинете Лута.
Дверь я тоже открывала с грохотом — чтоб впечатлились и поняли, что я действительно очень и очень зла! Останавливать меня никто и не подумал. Во-первых, по-настоящему злая я даже у доброй половины этого гадюшника вызывало легкую тревогу ниже поясницы. Во-вторых, у тех, у кого не вызывала, просто хватало ума не лезть в наши отношения со стариком, даже если они им не нравились от слова совсем. Ну как же! Их плешивому господину же все в ноги должны кланяться!
Настроение с утра было отвратительным. Потому что я узнала, что Тори не на глаз определил ядовитые плоды — этот юный химик решил проверить и вылил с горкой наш стандартный определитель. То, что некоторая ядовитая дрянь ядовита не только на язык, но и на запах, эта бестолочь благополучно забыла. Хорошо хоть среагировал быстро и по инструкции — только носоглотку и обжег себе слегка!
 
— Дорогуша, я всегда любил твою страстную натуру, но я тебе клянусь… если ты, маленькая вредная скряга, и в этот раз съедешь с оплаты счетов за ремонт, я взломаю твою ячейку в банке и сам возьму, — пообещал обиженно уже седой, но все еще импозантный мужчина, о чьей видовой принадлежности только слухи и ходили по всей империи, — С процентами! Знаешь, какие у нас тут проценты?
— Большие, как у всех воров и убийц! — выплюнула я, облокотившись о его стол и нависнув над мужчиной.
Лут был довольно известным элементом преступного мира. Едва ли не героем сказок! Лет тридцать назад империя содрогнулась от авантюр этого пройдохи — он обдирал всех, до кого дотягивались его жадные ручонки, оставлял насмешливые послания своим жертвам и издевательские подсказки стражам порядка; воровал драгоценности, красивых женщин и чужие тайны, порой возвращая то одно, то другое откуда взял, и заставляя этим своих жертв ненавидеть себя только больше. Его ловили десять лет и наконец поймали. Вся верхушка, бывшая его основным источником заработка, вздохнула с облегчением. Но радовались они рано. Оказалось, что Лут немалые средства (украденные, конечно!) тратил на социально значимые проекты. Тут дорогу построит, там школу, здесь мост отремонтирует. Все, до чего не доходили руки у госслужащих, он чинил сам, прячась под псевдонимом… И стоило ему попасть в лапы правосудия, этот псевдоним как бы случайно раскрылся, и потекла по стране молва о благородном разбойнике!
От каторги его это не спасло, но от казни — еще как! Попробуй бедным слоям населения объясни, что их добрый и без преувеличения щедрый благодетель заслуживает смерти. Да, от каторги его это не спасло… Правда потом выяснилось, что на каторге он провел всего месяц, а что за бедолага и за какие обещания ли, угрозы ли отбывал дальше за Лута никто так и не узнал. Ловили его еще около пяти раз, но удержать так и не смогли, и в итоге уставшие и замотанные просто договорились о нейтралитете.
Лут согласился, потому что решил, что ему пора на пенсию. Открыл клуб любителей вязания, стянул в него часть своих друзей и шестерок, легализовал доход, приличную часть которого продолжал тратить на благотворительность… Клуб любителей вязания, где я сейчас и находилась, представлял из себя огромный особняк, наполненный рожами даже на вид не самыми добропорядочными. На стенах висели в рамочках кривенькие вышивки, на втором этаже располагался небольшой музей прядильного мастерства. А на чердаке — роскошно, конечно, обставленном — заседал старый Лут.
Познакомил нас Сильван. У него тогда как раз в самом разгаре была маленькая дворцовая война с младшим братом, по итогу которой того на несколько лет сослали из столицы, а Силь заручился поддержкой канцлера в борьбе за место наследника. С тех пор с Лутом у нас сложились довольно неплохие отношения. Я была не особливо брезгливой, он любил все яркое — так что порой мы вполне могли обращаться друг к другу с просьбами или просто мило посидеть за чашечкой кофе.
У него на столе стояла кривенько вырезанная мной деревянная фигурка солдатика схорошо знакомым ему знаком тайной полиции на груди; у меня в гостиной висела на стене крайне посредственно, если не сказать больше, вышитая кормящая мать с вульгарно приоткрытой грудью и вульгарной же улыбкой… В общем, отношения были со всех сторон приятные, и когда мне понадобилось придумать себе угрозу, но так, чтобы никто точно не пострадал и чтобы никакие доказательства не указывали на меня, я обратилась к Луту.
И теперь очень об этом жалела!
— Как ты мог тронуть моего Тори?! — взревела я, в надежде, что это и правда старик шалит на старости лет.
Игру для Нико придумывал именно он. Начинаться она должна была мило и просто, с небольших угроз, но постепенно мне грозила бы все более ощутимая «опасность», и Нико обязательно нашел бы виновного в самый драматичный момент! Старик Лут знал толк в хороших сценах, а на роль виновного есть у нас один лис, который готов был взять на себя вину в обмен на возможность улучшить условия своего заключения. Ничего сложного! Не должно было быть.