Особенности успешного брака (СИ)

И что теперь делать? Он злится на меня, и за это его хочется покусать, но так страшно все испортить! Я не хочу, чтобы через полвека он выяснял, кто кому изменял, с Аглаей Хирш! Может тоже пореветь?! Позвать Тори, пусть сыграет моего обиженного брата!
— Вы… — начал было он.
Я заскрипела зубами. Ничего, надо просто немного потерпеть… Сейчас я потерплю, а завтра извинюсь перед ней. Но земля ведь круглая, на углу обязательно встретимся! Зато Нико увидит, как я стараюсь — ничуть не меньше, чем он… Что я просто ангел небесный, что я добрейшей души женщина…
— Я вас услышала, — просипела я, кое-как обнажая зубы в милой улыбке; глаза замыливала злость, — Завтра я извинюсь перед ней.
Мы молча смотрели друг другу в глаза в отражении.
— Мне почему-то кажется, что вы меня не услышали, — он озадачено нахмурился, и все напряжение будто мгновенно стекло с нас, — Знаете, я совершенно вас не понимаю. Мне казалось, я уже понял, но сейчас у меня чувство, будто мы совершенно друг друга не понимаем. Соль, чего вы от меня хотите? Зачем я ваш жених?
Я хочу от тебя любви и обожания! Мы истинная пара, дурачина, это же очевидно! Потому что меня ведет от твоего запаха, потому что у нас могут быть самые прекрасные дети на свете, потому что ты так легко и без раздумий меня…
— А зачем я ваша невеста? — я торопливо перевела стрелки, застряв на третьем «потому что».
Нико кашлянул неловко, отстраняясь. Я следила за ним взглядом.
— Соль, а вам нравятся ваши покои? — улыбнулся вдруг он своей обычной спокойной улыбкой, — Я попросил выделить вам самые лучшие, но если вдруг вам что-то не понравится, прошу, не молчите! Вы можете выбрать любые на ваш вкус…
Я сощурилась недовольно и оглядывая его. Он пусто улыбался, разглядывая узор на занавесках. Хотелось то ли по мордасам дать за то, как очевидно он ушел от ответа, то ли спасибо сказать, что перевел разговор с темы, которую я сама не готова была продолжать…
Как-то раз Сильван сказал, что надо обязательно делать вещи, которые делать особенно не хочется. Вот если все внутри упирается, хотя и причин на то особых нет — надо попробовать обязательно.
Мне сейчас хотелось сказать, что покои мне нравятся, но по дому я все-таки похожу. А потом выбрать его покои, как самые удобные, и переехать в них! Сказал любые — никто за язык не тянул… Это было бы так легко и понятно.
А не хотелось — вот просто до бесячек! — что-то там раздумывать и объяснять. И еще больше — услышать ответ на неосторожно вырвавшийся вопрос. Почему он мой жених? Почему я его невеста? А вот боги так захотели! Или природа. В моем лице и захотели. Прими и радуйся.
Но это нежелание, не такое, как обычно, а слишком уж яростное, привлекло мое собственное внимание. Нико не завалил меня, как хороший мальчик, комплиментами на вопрос о том, почему я его невеста — а я и радуюсь. Чему, интересно? Мне казалось я его уже научила, как правильно реагировать на такие вопросы! Но сама-то я могла отреагировать правильно, так чтобы быстренько смахнуть весь этот осадок, вернуть все как было.
— Не называй меня на вы, — тихо попросила я, начав откуда-то издалека, обходя трусливо то, что ворочалось внутри недовольством, и сама же скривилась, дивясь своей трусливости.
Ну что тут такого! Соль, ты взрослая женщина, поставь вопрос ребром!
«Ты меня любишь?» — три простых слова.
Ты меня хоть немного любишь?
— Что? — он моргнул, будто выплывая из мыслей, — Прости, я отвлекся.
— Я спросила, ты меня!..
В дверь постучали.
Щеки отчего-то вспыхнули и я отвернулась.
— Подождите! — непривычно зло рявкнул Нико в дверь и обернулся ко мне, — Еще раз, Соль, что?
— Ты меня… — в горле застряли слова, — Почему не поселил рядом со своими покоями? А как же я буду приставать к тебе посреди ночи?! В смысле, ты ко мне! В смысле…
Я прикрыла глаза, чувствуя себя распоследней дурой. Ну что же все так сегодня из рук-то валится?..
— Мои покои соседние… — тихо произнес он, — Хотите, чтобы я к вам приставал?
Я скрипнула зубами. Он даже не думал о таком, да? Даже мысли не было?
 
— Нет, — мотнула головой я, — Я же приличная женщина, — я кивнула на дверь, — Пустите, кто там скребется?
Нико почему-то не сразу оторвал взгляд, будто его что-то останавливало. А когда открыл, продолжал кидать на меня слегка озадаченные препарирующие взгляды, от которых хотелось скрыться. Просчитывает, во сколько и перед кем нужно будет ко мне поприставать? Меня это не обижало, даже радовало. Просто хотелось, чтобы все это было интересно не только мне.
Я поймала в отражении свою фигуру — хороша. Хороша же? Зашел слуга и начал что-то тараторить, и я нахмурилась, когда поняла, что вполне взрослый парень кажется совсем ребенком рядом со мной.
— Соль, вы в порядке? — спросил он, — Я прикажу Лари проконтролировать дополнительную проверку продовольствия и…
— О чем вы? — не поняла я.
Нико переглянулся с посыльным.
— Ваш друг Тори решил поужинать на втором этаже вашего дома, но в тарелке с фруктами обнаружил плоды ядовитого растения, почти неотличимые от зимних ягод… И послал слугу срочно вам передать, что очень обеспокоен.
Я нахмурилась. Какие еще ядовитые ягоды в моем доме?! Опять что ли старик Лут чудит?
* * *
— Диес, знаешь, я думаю, мне надо извиниться… — пробормотала девушка, оглаживая обработанную и залепленную щеку.
Царапины были неглубокие, но неприятно щипали.
— Это ей надо извиниться, — хмуро улыбнулся брат.
Аглая опустила лицо и вздохнула.
— И мне надо. Ты же не знаешь, но я наговорила там всякого… Даже сама не знаю, чего так вспылила? И она специально меня не ранила, я просто сама дернулась.
— Угу, — кивнул мужчина, погладив ее по мягким волосам, — Конечно, сама. Она просто стояла рядом и показывала тебе свои когти! А ты, дурашка, лицом на них упала, да?
Аглая улыбнулась. Брат всегда был на ее стороне. Что бы ни случилось, Диес всегда был на ее стороне, даже не смотря на то, что она была от другой женщины, от женщины, которую Диес долго не принимал, считая что та пытается занять место его матери.
И она была безумно благодарна ему за его абсолютную поддержку, за то, насколько спокойно и уверенно она чувствует себя в жизни, зная, что рядом с ней есть такой верный брат, которому никогда не надо ничего доказывать. У них в семье вообще были теплые отношения, но с Диесом они были ближе всех — оба младшие в семье, оба болели в детстве, пусть и по разным причинам, оба причиняли беспокойство и слишком много думали о том, как это беспокойство родным компенсировать. Общий страх быть не такой уж большой гордостью для родных на фоне старших братьев — страх, который могли разделить только друг с другом.
Диес не сомневался, что Аглая не заслуживала ни одного косого взгляда, не то что слова — никогда вообще и в этой ситуации в частности! И это было приятно. Но в голове всегда недовольно ворочался голос мамы.
Мама не баловала ее. Она всегда говорила, что для баловства у нее целое стадо оленей и хоть кто-то должен держать равновесие, чтобы она не превратилась в избалованную слабачку. В любой ситуации она заставляла дочь проговаривать вслух свои ошибки, никогда не позволяя отнестись к себе снисходительно, оправдаться, свалить вину за свое — на других. Порой это было настолько унизительно и обидно, что Аглая за это в детстве ее немножко ненавидела — и эта ненависть тоже объединяла их с Диесом.
С возрастом Аглая, конечно, начала понимать, что как минимум отчасти это было нужно в первую очередь ей самой. Что мама ее безумно любит, даже больше сыновей отца, с которыми всегда была ласковей и терпеливее. Она научилась замечать, когда маска строгой матери дает трещины и обнажает панический страх за буквально вымученное тяжелыми родами и последующими болезнями единственное родное дитя.
И теперь старалась быть хорошей дочерью не только для папы, но и для мамы.
Поэтому когда девушка немного успокоилась, она начала по привычке искать в своих словах и действиях что-то, что мама могла бы счесть неправильным.