Выжить вопреки
Часть 17 из 27 Информация о книге
– Ты кто такой? – вопрос был простым, но он и сбил меня с толку. – Дед Мороз… – ляпнул я и тут же в душе улыбнулся своему афоризму. А ведь и правда, как дед Мороз. Щетиной зарос серьезно, да и фамилия моя Морозов, если что. – Чего-чего? – Блин, ребят, вы глухие, что ли? Где у вас тут командование находится, мы из окружения вышли. – А, дезертиры, – усмехнулся было один боец, презрительно сплюнув в сторону. Только он даже не успел глаза на меня поднять вновь, как полетел на землю от удара в ухо. Я не люблю таких шуток. Остальные не успели налететь, появился старший сержант, с петлицами малинового цвета и гаркнул: – Что здесь происходит? Прекратить немедленно! – это он уже мне, так как я стоял с поднятыми руками, готовым к драке. – Здравия желаю, товарищ старший сержант, разрешите обратиться? – выдохнул я. – Обращайтесь, боец… – Сержант Морозов, товарищ старший сержант. Часть назвать не могу, мы из окружения вышли, последнее время воевали в составе подразделения освободившихся из плена бойцов и командиров Красной Армии. Мне бы к кому-нибудь из командиров надо, да и вообще, не знаю, что нам делать… – Зачем бойца избил, сержант? – строго спросил старший сержант. – За дело, – отрезал я. – Так, бойцы, – приказал он своим подчиненным, – оружие забрать, задержать этих гавриков и на гауптвахту пока. Я докладывать. Я подозвал парней, и мы принялись неохотно сдавать нажитое непосильным трудом. У злых бойцов даже глаза на лоб полезли, когда они увидели наш арсенал. У каждого было по пистолету, ножи, винтовки, автоматы, гранаты, в общем, мы были хорошо вооружены. – Часто дезертиры в таком виде выходят? – бросил я тому бойцу, который нас обозвал. – Ты их хоть раз видел вообще? Если б видел, такую хрень не брякнул бы. – Тот ничего не ответил, лишь обиженно отвернулся. Сдав все имущество, я проследил, чтобы все записали, нас повели куда-то по улице. Чуть позже я аж обалдел. Гауптвахтой был обычный отдел милиции, а нас спрятали в камеры. Причем, суки, в разные. Ну, ничего, посмотрим, как тут живут. Мне досталась несильно забитая, человек двенадцать было в помещении пять на четыре метра, приемлемо. – Здравия вам желаю, граждане, – вспомнив один фильм, произнес я чисто автоматически, больно уж ситуация была похожая. Получив в ответ различные взгляды, причем не было ни одного презрительного или злобного, я чуть кивнул головой. Контингент был разным. Тут и откровенного вида уголовники, и красноармейцы с сорванными петлицами, и вроде приличного вида люди. Взгляды, что были сейчас устремлены на меня, выражали скорее безразличие, особенно у урок, красноармейцы кивнули уважительно. Привалившись к стене в двух метрах от входа, тут было единственное свободное место, я стал ждать. Никто не выделывался, не нападал, ну и я расслабился. Да, когда там, в окружении, мы думали, что попадем на фильтр, это мы оптимистами были. На деле же было куда как хуже. Нам предстояли самые настоящие допросы. Лишь бы пристрастия не добавили. – Звание, должность, номер части… – первый допрос состоялся через пару часов. Мент, или кто это, я не понимал, спрашивал вполне спокойно. Я так же спокойно объяснял, кто я и откуда выполз. На рассказ у меня ушло минут двадцать, меня не перебивали до той поры, пока я не начал называть командиров. Услышав фамилию комиссара Рыкова, мент встрепенулся. – Где ты видел дивизионного комиссара? – Он выдал нам последнее задание, – решив сразу уточнить о своем звании, я добавил: – Да, звание тоже он присвоил. Это было четыре дня назад. Задание мы выполнили, нашли немецкий аэродром и хотели доложить, но на вызов рации никто не отвечал. Мною, как старшим группы, было принято решение о возвращении. На подходе столкнулись с группой противника и, вступив в бой, отошли в глубь лесного массива. В лагере тем временем был бой. Немцы атаковали танками и применяли авиацию, думаю, что подразделению пришел конец… – Мы эту легенду обговорили с ребятами. – Значит, вы не убедились, что кто-то остался жив? – Нет, мы не имели возможности это сделать, гражданин следователь. Вы можете себе представить атаку противника численностью до полка пехоты, с танками и при поддержке авиации? А мы это на себе ощутили. Так что да, мы именно не имели возможности. – Это… – он чуть замешкался, – похоже на трусость. Тебе не кажется? – Больно уж он какой-то спокойный и осторожный, не бросается обвинениями, а лишь делает выводы, причем осторожные. – Называйте, как хотите, только трусами ни я, ни мои бойцы никогда не были. Я воюю с конца июня, повестку на руки получил двадцать четвертого. Был ранен, удалось восстановиться, находясь на излечении в одной деревушке, где меня оставил командир нашего подразделения, шел к фронту, встретил других таких же, как и я. Вместе мы проделали все то, что я сообщил. – То есть сам ты в плену не был? – чуть прищурив один глаз, спросил следак. – Не был, гражданин следователь. Мои документы у вас, включая справку о ранении, это легко проверить, осмотрев меня. Ранения были тяжелыми, следы остались такие, что вряд ли затянутся. – Сделаем, не переживай. А что по остальным? – Вот тут вопрос был скользкий. Я просто сомневался, мы как-то вообще забыли оговорить с пограничниками о том, как они у нас оказались. Но делать было нечего, нужно говорить правду, иначе спалимся на мелочах. Да и как я буду их выгораживать, когда они сами могут рассказать совсем другое, не, не пойдет. – Два бойца, Бортник и Мельников, были встречены мной при налете на одну деревню. – Эту ту, что ты в одиночку разгромил? – вновь хитрая ухмылка. – Ну да, а что тут такого? Была ночь, немцы спали, закидал гранатами дом и встретил тех, кто смог убежать, из пулемета. Повезло, наверное. Ребят встретил там же, они, так же как и я ранее, находились на излечении после ран. Да, их ранения я подтвердить не могу, не знал бойцов ранее и не ведаю, что там и как было. Но впоследствии ребята проявили себя очень достойно. Их тогда было четверо. Одного мы потеряли, когда совершили налет на первый лагерь военнопленных, из которого освободили наших бойцов, в том числе и капитана Фролова. Он стал командиром нашего отряда. Еще одного товарища ранили при налете на склады. Остались в строю только эти двое. Пограничники были приданы мне комдивом Рыковым, для поиска аэродрома противника. – А где их взял комдив? – Они были в том же лагере, где и сам дивизионный комиссар. – А как такое вообще возможно, чтобы такой человек, как дивизионный комиссар, попал в плен? Тут я и «сломался», кончилось терпение. Следака-то понять можно, ведь попадание в плен командира такого ранга, действительно, штука невозможная, их стреляют сразу. Но я взбрыкнул. – А вы на фронт поезжайте, там и узнаете, гражданин следователь, – добавлять о том, что проживет этот следователь на фронте пару часов, не стал. – Не зарывайся, сержант! – О, злой, а обратился ко мне по званию. – Виноват, гражданин следователь. Мало ли как можно в плен попасть. Кто без сознания попадает, кто раненым. Есть и такие, что сами руки поднимают. Там война, гражданин следователь, и очень страшно, – заключил я. Я не плакался, накипело, вот и сказал то, что в голову пришло в тот момент. – Ясно. Пока иди, попробуем что-то разузнать… – Гражданин следователь, а что плохого в том, что мы вышли из окружения? Ведь мы же к своим шли… – Пока, сержант, – было видно, что следаку самому не нравится этот разговор, – неизвестно, кто для вас СВОИ. – Произнеся это, следователь явно озвучил то, чему учили, а не свое мнение. – Вот тебе бабушка, и Юрьев день! – подытожил я. В камере я провел следующие три дня. Извелся весь, без остатка. Уж лучше бы шлепнули, чем так мурыжить. Разговорился с блатными, было тут трое таких. Вообще-то они тоже были бывшими военнослужащими, да только попались на воровстве и разбое. Рассказали, что, оказывается, здесь хорошие следаки и просто так не стреляют. Это чуть успокоило, но не до конца. На четвертые сутки обо мне все же решили вспомнить. – Ну что, Морозов, подтвердились твои данные, нашли того врача, что тебе справку выписал. Повезло! – с порога огорошил меня следак. – Я рад, – просто заметил я. Да ладно, правда, что ли, доктора искали? Как и смогли-то так быстро… – Да ладно тебе, не злись. Знаешь, сколько отребья приходится на чистую воду выводить? Не пытайся представить, гораздо больше. Пока, к сожалению, никаких данных о комиссаре Рыкове у нас нет, так что пока идешь в запасной полк, он тут рядом находится, километрах в двадцати. На базе разбитого, но вышедшего из окружения полка, сохранившего свое знамя, будет собран новый состав. Я к чему о Рыкове… Пока я не могу подтвердить твое звание. Образования подходящего у тебя нет, срочную службу ты окончил простым красноармейцем, так что звание сержанта тебе пока вернуть не смогут. Я все же надеюсь, что останется хоть кто-нибудь из вашего партизанского отряда, чтобы могли подтвердить твои данные. – А что, ребят не хватит? – Да с ними самими не все гладко. А о тебе, – пояснил следователь, – я ведь имею в виду то, что кто-нибудь мог прихватить документы штаба вашего отряда, а в них, если ты правду говоришь, должно быть указано, кому и когда присваивалось какое-либо звание. – О, кто ж потащит какие-то бумаги, когда в него стреляют из танков и вдалбливают в землю авиацией! – брякнул я, но спохватившись, заявил: – Готов воевать простым бойцом, да мне и не привыкать. Я сержантом-то пробыл всего несколько дней. А до этого в группе разведчиков меня и так за старшего принимали и слушались. – Тем более. Если ты такой хороший боец, как про тебя рассказал военврач, который тебе справку выдавал, то думаю, легко опять заслужишь свои треугольники. Вот блин, видимо, и правда доктора нашли. – Гражданин следователь… – Товарищ! – Что? – не понял я. – Я говорю, товарищ следователь, а не гражданин, – пояснил следак. – Виноват, товарищ следователь. Как все-таки с моими ребятами? – Ну, пограничников отправили дальше, ими будет заниматься свое ведомство. А Бортник и Мельников пока еще задержаны. Сам понимать должен, у них-то таких справок, как у тебя, нет. Но вроде как не похоже, что они предатели и трусы, особенно один, который на вид уж больно здоров! – Товарищ следователь, я ручаюсь за них, это же отличные бойцы, готовые разведчики. Да хоть бы и обычные стрелки. На фронте от них только польза будет, кому нужна их смерть? Только фрицам. – Не зарывайся. Чего-то ты уж больно говорливый да жалостливый? – Так они для меня верными товарищами стали, мы многое пережили вместе. Как же быть-то? Неужели нет никакой возможности их оправдать? – Ты, судя по документам из личного дела, кандидат в члены партии? – Да, подавал документы, – ответил я. Я знал об этом факте из своей жизни. Но знал и то, за что меня до сих пор не приняли. В Ярославле, где я и появился, заменив прежнего владельца этого тела, у меня были проблемы с представителем партии, руководителем местной ячейки. Вот именно тот козел и приостановил решение вопроса по мне. Говоря по-простому, я назвал того члена партии старым козлом, вот он и обиделся. Сделать мне что-то плохое он просто не успел, война началась, а мог и хотел. – Напишешь бумагу, где, как кандидат в члены партии, поручишься за этих бойцов. Но учти сразу. Если только они хоть в чем-нибудь провинятся, малейший и незначительный проступок… – Я даже насторожился. – Им, может, и будет тюрьма, а вот тебе… – Что, вышка? – грустно спросил я. – Партия будет решать, что с тобой делать. Сейчас иди, свободен. Боец возле двери извещен, он тебя проводит и передаст документы. Доедешь до нужного места, там с тобой определятся. – Отлично, товарищ следователь, – я, расстроенный потерей друзей, а ребята действительно стали мне друзьями, вышел в коридор. Там меня увлек за собой один из конвойных. Отвели на какой-то склад. Это была небольшая комната, забитая армейским имуществом. – Красноармеец Морозов, – я назвался, когда служащий на складе боец спросил мои данные. – Нет у меня таких, – спустя пару минут изучения журнала ответил охранник. – А попробуйте посмотреть на имя сержанта Морозова. – Ага, а как я докажу, что это я и есть? – Есть такая опись. А как вы подтвердите ваши данные? – Вот мои документы. – Следак отдал их мне, но только в красноармейской книжке нет фотографии, поэтому эти «бумажки», по идее, может предъявить за меня кто угодно. Хоть документы мне и вернули, но звание сержанта в них подчеркнуто и стоит знак вопроса. – Чего-то я не понимаю, – еще больше начал сомневаться кладовщик. – Звание дали недавно, оно не фигурирует широко в документах, – пояснил я, рассказывая, как так получилось. В действительности вышло так, что сдавал вещи я еще сержантом, а сейчас красноармеец. – Ладно, но сразу говорю, забудь о пистолетах и ножах. Гранаты также ушли отправляемым на фронт бойцам. Не положено обычному красноармейцу иметь такое оружие.