Общение по-взрослому (СИ)

 — И чем же примечателен Густав? — спрашиваю почти на автомате.
 — Основанием фирмы, — продолжает он. — Расцвет же пришёлся на время управления его сына Карла. Мне очень понравилось, как вы… — он делает паузу, возвращая меня к реальности, — подробно пишете о гильошировании на изделиях Фаберже. Это действительно возбуждает… — новая пауза, и я стараюсь сохранить серьезный вид, но получается все хуже, — интерес к изделиям не только, как к предмету искусства, но и образцу некогда высокого уровня технологии создания этого предмета искусства.
Хорошо, тогда начнём с покорения Генки.
 — Да, правильно. До конца пары три минуты. Можете собираться. Горячев, останься.
Моей задачей было убедить Зотова, что имя парня, как автора, достойно стоять рядом с моим. Если он хочет, чтобы я работал в команде, то пусть принимает первого человека, с которым я готов работать, которого я смогу подпустить к себе достаточно близко, чтобы не взбеситься в первый же день.
Это было невероятно. Никита был невероятен. Никогда раньше я не думал о таких отношениях. Он вытаскивал из меня очень разные чувства, возвращал к юношеской непосредственности, будил желания, которые я предпочитал пока что сдерживать. Влюблён ли я? Не знаю. Но увлечён однозначно.
Узнавая Никиту ближе, я постепенно осознавал, почему он такой. В его жизни были разные периоды, тогда, до того, как все нормализовалось. Парень в детстве неосознанно схватил способность быть, как все. Взрослость и выдержку в нем воспитал отчим, который не стал строить из себя отца, а принял мальчишку, как равного члена семьи. Вот и меня тянуло поставить его на одну ступень с собой, хоть у Никиты еще было так мало опыта и знаний.
Мы ехали в машине и разговаривали. Обычное общение, чтобы узнать друг друга лучше. Здесь пропадали рамки, которые автоматически устанавливались в университете. Просто два человека, просто счастливая случайность. Или судьба?
 — Не был здесь полгода, так что нужно будет немного прибраться, - предупреждаю я, когда мы входим в дом.
Электричество работает, впрочем, пробки здесь иногда может и выбить. Тихим урчанием отзывается холодильник. Нужно проверить воду и включить нагреватель. Нам явно понадобится душ.
 — Это твой дом? — интересуется он.
 — Да. Купил его года четыре назад… — замолкаю, но говорить об этом когда-нибудь придётся. — Выбирали его вместе с девушкой, с которой я встречался.
 — Юлей? — уточняет он.
 — Да.
Не хотел бы я, чтобы она узнала о Никите. Не сейчас. Она съест его живьём, как только узнаёт, что есть кто-то, кто подобрался ко мне так близко. Чертова баба…
 — Долго встречались? — как бы между делом спрашивает парень, а я вижу напряжение, которое кроется за этим вопросом.
 — Почти пять лет.
Я вспоминаю эти годы и не могу поверить, что мы продержались так долго. Юлька та, кто пробивает себе дорогу самостоятельно. Когда-то мне казалось, что мы очень похожи. Целеустремленные, упорные, гордые… Это все нас и погубило. Не прошло и полугода после расставания, а она уже дорого продала себя, выскочив замуж и не упустив возможности ткнуть меня этим, сказав, что у женщин всегда есть такой способ подняться по карьерной лестнице. Естественно, ни о какой любви в этом браке не могло быть и речи, поэтому я с огромным удовольствием отказывал ей каждый раз, когда она намекала на секс.
Мы ужинаем в практически домашней обстановке. На мне нет костюма, Никита перестаёт называть меня по имени и отчеству. Я уверен, что он не глуп и догадался, к чему все идёт. Впрочем, мы приехали на все выходные и торопиться некуда.
Когда у него звонит телефон, то я просто даю ему минуту на разговор, а потом иду следом. Мы отражаемся в стекле, между нами больше пятнадцати лет разницы в возрасте, но я не нахожу в себе даже малейших угрызений совести, когда мешаю ему разговаривать. Никита наблюдает за моими действиями, подставляет шею для поцелуя, теряет нить разговора и спешит закончить его.
Вот так, солнышко, на этих выходных ты принадлежишь только мне.
 
Я растворяюсь в нем, хоть этого и не стоило делать. Мне сегодня нельзя было терять голову. Только не мне. Наши поцелуи не были больше такими же торопливыми и страстными, как в универе. Это было нежно и чувственно. Не нужно срывать одежду, боясь, что кто-нибудь попытается открыть аудиторию. Но Никита был зажат.
 — Что-то не так? — напрямую спросил я.
 — Нет.
 — Никита, если тебе есть что сказать, то говори. Я хочу, чтобы мы свободно общались.
Приглашение к диалогу нужно было нам обоим. Я прекрасно знал, что это волнение и слишком быстрое развитие событий, но он сам должен был сказать об этом.
 — Я просто… Я толком не могу определиться, как к ва… тебе относиться. Еще не представляю, как ты воспринимаешь меня.
 — Триггерит немного?
Да, такие отношения так просто не уложишь в привычную картину мира. Я потянул его на диван. Парень был растерян, уязвлён, а лечилось это откровенностью.
Я специально перевожу наш разговор на мою юность, проводя между нами параллели. Специально рассказываю ему, насколько был неуверенным в себе я. Мне нужно показать ему, что я тоже могу волноваться, бояться, что и я могу быть уязвимым и открытым.
 — Как, говоришь, я там на тебя влияю? — спрашивает он.
 — Обезоруживающе, — признаюсь я.
Доверие в паре не появляется просто так. Я не идеален, но хочу вести тебя за собой. Позволишь ли ты это, солнышко?
Теперь он потянулся за поцелуем, отвечал мне, хотел меня. А я вдруг подумал, насколько же хрупким было то, что зародилось между нами. Как и парень, который сейчас так слепо доверяет человеку, которого едва знает. Каждый поцелуй, каждое прикосновение я старался сделать нежным, аккуратным.
 — Влад, я не девушка, можно быть… жёстче.
Да, я знаю, что это заводит тебя куда сильнее, но у меня сегодня другая цель.
 — Если тебе очень хочется, то быстро и жестко я трахну тебя на столе в двести пятой, придушив своим же галстуком.
У парня шикарный темперамент. От моих слов у него загораются глаза и проходит дрожь по телу. Обязательно так и сделаю.
 — Обещаешь?
 — Обещаю, солнышко, — улыбаюсь я. — А теперь заткнись и расслабься.
Желание делает его более раскованным. А я не устаю напоминать себе, что я должен вести его, а не вестись на него. Дом уже немного прогрелся, поэтому избавляться от одежды вполне комфортно. Поняв, что мы совершенно одни не только в доме, но и в радиусе сотен метров, он уже не сдерживает стонов, не стесняется их.
Как только парень полез к застежке моих джинсов, мне пришлось убрать его руки, подняв над головой. Я держал их не слишком сильно, чтобы при желании он мог освободиться, но Никита чутко относился к моим жестам.
 — Влад, — протянул он, но я не собирался давать подсказок.
Он прекрасно мог и сам понять, почему я это делаю. Каждый раз, когда он тянулся за поцелуем, я отстранялся, избегал любых попыток ответить мне, но целовал сам. В какой-то момент парень замер, просто наблюдая за мной. Мы пересеклись взглядом, прежде чем я продолжил. Это было моим уроком ему. Молчаливым, приятным, но уроком. Я специально лёг не рядом, а устроился между его ног, делая позу еще более открытой. Он чувствовал, что что-то не так, но не решался отдаться своим ощущениям. А мне хотелось сказать, что он ничего не должен, что я сам хочу и буду доставлять ему удовольствие. И это естественно — просто принимать.
Каким же прекрасным он стал, поняв, что отвечать можно не только действиями, но и собственной реакцией. Теперь он помогал мне читать себя же. По вздохам и стонам мы оба узнавали, насколько чувствительна его шея, как сбивается дыхание от прикосновения к соскам, как хочется ему, чтобы моя ладонь уже коснулась его члена.
 
 — Хороший мальчик, — шепчу ему в ухо, отпуская руки.
Он уже не тянется к застежке. Он обнимает меня, притягивает к себе, позволяя делать все, что я захочу. Вот теперь я хотел большего. Вот теперь пора было избавиться от джинсов и достать из рядом лежащей сумки смазку и презервативы.