Поиграй со мной (СИ)

 — Нет, забегал в магазин. Разминулись.
Мне никогда не нравилось обниматься в зимней одежде дома. Хотелось сначала скинуть ее, а потом уже прижиматься к тёплому Ване. Но сейчас он подошёл меня поцеловать и стал развязывать шарф, избавляя от лишнего.
 — Много у нас времени? — спросил я, пытаясь определить, чем заняться сначала.
 — Пока не знаю, а ты сильно голодный?
 — Нет, но дай я переоденусь во что-то попроще.
Подумав, что всегда успею перепрыгнуть в штаны и футболку, пока Ваня встречает мать, я завернулся в халат и, прихватив пару своих вещей зашёл в ванную. Закинув в стиралку то, что посчитал грязным, включая белье, что снял с себя же, я залил все необходимое и нажал кнопку включения. Вода зашумела, наполняя барабан.
 — Ты чем здесь занимаешься? — заглянул ко мне Ваня. — Другого времени для стирки не нашлось?
 — Я уже на автомате.
Открыв кран, я опустил немного замёрзшие руки под тёплую воду, чтобы не греть их об Ваню. Он же решил, что отличной идеей будет начать мешать мне мыть руки.
Я наблюдал в зеркало, как он убирает мои волосы и целует шею, потом стаскивает мягкую ткань с плеча и проходится губами по нему. Пальцы подцепляют пояс халата, развязывая его и распахивая.
 — Не могу ждать, — снова почему-то шепотом говорит Ваня.
Чтобы не потерять равновесие, я опираюсь о раковину, поэтому когда он стягивает халат с плеч ткань не падает на пол полностью, задерживаясь на моих запястьях, оставляя обнаженным по пояс. Я вижу в зеркало, как Ваня одним движением стаскивает с себя футболку и снова обнимает меня. Его горячая кожа касается моей спины. Красиво. Я будто заворожённый слежу за каждым движением в зеркале, встречаюсь взглядом с такими же помутневшими от желания глазами.
Он и не думает снимать с меня халат полностью, а поднимает его подол зарываясь в складках, заставляя прогнуться и расставить ноги чуть шире. Смазку Ваня заботливо прихватил из комнаты, но терпения на нормальную подготовку снова не хватает у нас обоих. Он входит напористо и почти сразу двигается довольно резко, наверняка не рассчитывая на долгий первый раз. Я непроизвольно запрокидываю голову от накатывающего такого острого удовольствия. Этого стоило ждать весь день. Но Ваня обнимает меня поперёк груди, дотягиваясь до подбородка и заставляя смотреть на происходящее в зеркало, пусть и видно нас только по пояс.
Где-то сбоку шумит стиральная машина, заглушая звук открывшейся двери и шаги.
 — Я все же сломала этот чертов каблук! — восклицает его мать, появляясь на пороге в ванной.
И то, что она видит, невозможно будет прикрыть фразой «мам, ты все не так поняла».
========== Взрослых не существует ==========
Ладонь Вани на моем подбородке моментально холодеет и становится влажной. Ему сейчас хуже, чем мне. Я цепляюсь за эту мысль, чтобы не впасть в истерику, потому что ситуация начинает неприлично походить на мой каминг-аут перед родителями. Тогда нас тоже застали, но в родительской спальне с моим бывшим репетитором по русскому языку, которого где-то нашла мать. И парень моложе нее устроился слишком хорошо, настолько, что стал и моим любовником, первым проявив инициативу. Отличалась же ситуация тем, что тогда я сделал это специально, подгадав момент прихода родителей.
Я отмираю первым, невозмутимо поправляя халат и набрасывая его на плечи. Ваня стыдливо поправляет домашние штаны, которые так и не успел снять. Тетя Ира, судя по звукам, удаляется на кухню. Завязывая пояс, я вижу паникующего испуганного парня, поэтому понимаю что сейчас должен сделать.
 — Ты со мной? — спрашиваю я негромко, повернув его лицо к себе и заставив посмотреть мне в глаза.
 — Да, — выдыхает он.
 — Все будет хорошо, — пытаюсь я убедить нас обоих.
И я выхожу на многострадальную кухню, которая за время пребывания тети Иры в этой квартире стала больше ассоциироваться с полем боя, понимая, что пытаться навешать ей лапши на уши не получится, поэтому придётся держать оборону. И пусть в этом случае лучше ударит по мне, чем по Ване. Я даже примерно представляю, что сейчас услышу. Про то какие мы все неправильные и что нужно с нами сделать.
 
Она трясущимися руками держит стакан с водой, находясь в некотором шоке. Так что я застываю, прислоняясь к косяку, фактически перекрывая проход Ване, стоящему сейчас за моей спиной в нерешительности.
 — И как это называется? — спрашивает она обманчиво спокойно, я медлю с ответом, поэтому женщину прорывает: — Как это называется, я вас спрашиваю?!
 — Отношения, — пока еще спокойно выдаю я.
 — Какие отношения? Какие такие отношения? Что это за отношения такие? — она делает еще глоток воды и срывается окончательно. — Я за дочь переживаю, а ты мне тут сына совращаешь!
 — Он уже взрослый и может сам…
 — Взрослый? Сам? У него и в мыслях не было никогда такого, пока ты не появился!
Тетя Ира мечется по кухне, я продолжаю стоять в проходе, понимая, что Ване не хватит смелости отодвинуть меня, чтобы пройти к матери.
 — Невозможно мужчине просто так взять и совратить другого мужчину.
 — Это еще почему? — вдруг спрашивает она вместо новых обвинений.
 — Потому что… — выбивает меня из колеи ее вопрос, — у обычного мужчины на другого попросту не встанет член.
На слове «член» мама Вани заливается краской, напоминая самого парня в начале нашего знакомства, отчего у меня вырывается нервный смешок, который я маскирую под кашель.
 — Вы с ума здесь все посходили? Как мне теперь людям в глаза смотреть? — выдает она в отчаянии, и вот тут срывает уже меня.
 — Людям? А вы для них живете? Не все ли равно, что скажут какие-то там посторонние люди?
На эмоциях я отлипаю от косяка и делаю шаг вперёд, чем тут же пользуется Ваня, проскакивая в кухню, понимая, что тоже виноват и надо что-то делать. Мне это совершенно не на руку, но просто выгнать его тоже нельзя.
 — Мам… — тянет он.
 — Что «мам»? — ревет женщина, хватая полотенце и замахивается на сына.
Это выглядит довольно комично, особенно если учесть, что мне от своей матери прилетела пара ощутимых пощёчин. А Ваня еще и значительно выше и крупнее.
 — Что делать-то теперь?
 — А что поменялось? — я сажусь на стул напротив нее, раз уж Ваня прорвался. — Ваш сын все еще им и остается. Он не поменялся внешне, не стал хуже. Он не сказал, что больше не хочет с вами общаться. Мы встречаемся почти три года и…
 — Господибожемой, три года! — приходит она в ужас от новой информации, а я снова чертыхаюсь, понимая, что лажаю с переговорами.
 — Он за это время не переставал вам помогать и поддерживать. И… он любит вас. Поменялось только ваше отношение. Послушайте… — я попытался коснуться руки, лежащей на столе и сжимающей полотенце, но она выдернула ее.
 — Да почему я должна слушать кого-то младше собственного сына?
 — Ваш сын взрослый! Ему двадцать восемь лет!
 — Взрослый он! — повернулась тетя Ира к Ване и еще раз огрела его полотенцем.
 — А я старше него, — пришлось сказать мне, чтобы отвлечь женщину от дерзкого нападения на молодого парня. — На семь лет. Поэтому вы правы. В большей степени ответственность лежит на мне.
Мама Вани снова замерла. Мне было сложно представить, что за мысли сейчас были в ее голове и в какую сторону вообще поворачивать, чтобы не сделать хуже. Будто по минному полю идёшь.
 — Послушайте, никто не отбирает у вас сына. Просто он слишком переживал за вашу реакцию. Когда мои родители узнали о том, что мне нравятся парни, то просто выгнали из дома без средств и каких-либо возможностей.
Я почему-то думал, что отпустил ту ситуацию, которая по факту произошла половину моей жизни назад, но то ли нервы начинали сдавать, то ли я так сильно ошибался, но соленый комок в горле никак не хотел проглатываться. А ведь даже Ване я рассказывал об этом сухо и коротко, а не вот так.
 
 — У меня не было таких близких отношений с родителями, — продолжал я выворачиваться наизнанку. — Мне вообще всю жизнь казалось, что им нет до меня дела. Что я просто есть, но они не любят меня. Я никогда бы не стал для них идеальным сыном, сколько стараний не приложил бы. Ориентация это не выбор. Ее невозможно навязать. Но для моих родителей это стало поводом от меня избавиться. У вас все иначе. Вы Ваню любите. И ему, наверное, сейчас страшнее, чем было мне.