Поиграй со мной (СИ)

Мама Вани задумалась, а я понял, что не выдерживаю. Это выглядело как бегство, но я встал из-за стола и вышел из кухни, возвратившись в свою комнату. Мне правда казалось, что я справился со всей этой ситуацией. Не помог даже холод оконного стекла, к которому я прислонился. В голове так и звучали все слова, что я долгое время слышал в свой адрес, какая я неблагодарная сволочь и тварь, как меня когда-нибудь забьют где-то в подворотне и туда мне и дорога, что у всех дети, как дети, а меня нужно было сдать в детский дом.
И почему-то истерика накатывала в такой неподходящий момент, когда нужно было собраться и не терять голову, но обида на своих родителей, которую я столько лет заталкивал куда-то глубоко в себя, вырвалась сейчас, душа меня слезами, которые просто не было сил сдержать.
Я вздрогнул, когда Ваня обнял меня сзади.
 — Март, — позвал он, пытаясь повернуть к себе.
А мне почему-то было так стыдно, хотя он уже видел мои слезы, но в этот раз… Он ведь там мать в истерике оставил, дурак, блин, за мной пошёл.
 — Ты какого хрена здесь? Мало ли чего она сейчас там себе накрутит.
И Ваня отлип от меня, как мне показалось, послушавшись. Только он дошёл до стола, взял пачку салфеток и вернулся.
 — Потому что здесь я нужнее.
Он продолжал обнимать меня, пока я успокаивался и сел на стул рядом, когда я наконец отошёл от окна и посмотрел в зеркало, радуясь, что не додумался сильно тереть и без того красные глаза. Ваня притянул меня к себе и снова обнял, прижимаясь теперь головой к груди. Не знаю сколько мы так простояли, но его мама, видимо тоже совладав с эмоциями, появилась на пороге комнаты и снова посмотрела на меня, потому что сын ее сидел к двери спиной. А еще я слишком сильно прижимал его к себе, инстинктивно пытаясь снова уберечь от скандала.
 — Что же за мать у тебя такая была, — протянула она как-то угрожающе.
 — Я в общем-то все сказал, — как-то криво произнёс я, говоря о другом.
 — А я нет, — отрезала женщина.
Ваня в моих руках дернулся, но был остановлен еще более крепкими объятиями.
 — Говорите.
 — У меня тут сын… взрослый! А молчит, как провинившийся ребёнок, — почувствовав превосходство, строго, даже с какой-то издевкой сказала она, а потом добавила: — Или это кто-то страдает гиперопекой и говорит за него?
Такого камня в огород я от нее не ожидал. Вот ведь…
Пришлось нехотя освободить Ваню из объятий и смотреть как они возвращаются на кухню, а потом не выдержать и ринуться следом.
 — Без тебя никак? — спросила женщина.
 — Никак, — отрезал я в ответ. — Меня эта ситуация тоже касается.
Теперь уже я стоял со стаканом воды, а эти двое сверлили друг друга взглядом. Ну как друг друга… Мать сверлила Ваню взглядом, а тот пытался сохранять спокойное выражение лица.
 — Ну, взрослый ты мой, — нахмурилась она, — что скажешь?
 — Я люблю Марта. И тебя люблю. И выбирать между вами не хочу.
 — А Аленка?
 — Она знает, — в один голос ответили мы.
 — Не тебя спрашиваю, — тут же повернулась тетя Ира и шлепнула полотенцем по мне, что выглядело очень устрашающе, но не больно от слова совсем.
 — Аленка все знает и соглашалась выводить тебя в кино или куда-то еще.
 — Пиздюшка, — выдала мама Вани, и у того округлились глаза. — Что? Взрослые все стали, так давайте называть все своими именами.
На кухне в который раз воцарилось молчание. Никто не стремился его прервать, пока тетя Ира, глубоко вздохнув, не повернулась ко мне.
 — Сядь уже. Стоишь над душой тут.
Мне пришлось пододвинуть стул и сесть рядом с Ваней, который тут же схватил мою руку и зажал между своих, вырваться из которых уже не представлялось возможным.
 — Ну, — произнес он с той же интонацией, что и мать несколько минут назад.
 — Что «ну»? Что ты мне нукаешь тут? — взорвалась женщина, хватаясь за полотенце, но уже ни на кого не замахиваясь. — Ну теперь у меня два сына значит.
Ваня улыбнулся, а для меня ее слова стали еще одним каким-то сентиментальным триггером, от которого на глаза опять стали наворачиваться слезы.
 
 — И одна пиздюшка, — добавил Ваня.
Я хохотнул сквозь слезы, понимая, что так и с ума сойти можно.
 — Ой, вот один раз стоило выругаться… — тут же вспыхнула тетя Ира. — А ты чего сырость разводишь? Развели тут… Март?
 — Что? — тут же пришлось собраться мне.
 — Намерения серьезные? Чего вы там планируете?
 — Сложно что-то планировать в нашей стране, — признался я, не совсем понимая, о чем она спрашивает.
 — Аленка сказала, копишь на что-то…
 — Мам, — попытался Ваня остановить ее попытки залезть в мой кошелёк.
Но и этого я Ване не говорил. У нас не было общего бюджета. Мы даже никогда не обговаривали финансовую сторону вопроса, потому что не было и конфликтов на эту тему. Просто я знал, что часть своей зарплаты Ваня отдаёт матери, а та пока практически полностью содержит Аленку.
 — В идеале на свое жилье, но пока это больше похоже на финансовую подушку безопасности на случай какой-то непредвиденной ситуации, — признался я.
 — Жилье это хорошо. А родительская квартира?
 — Я не общался с ними уже больше пятнадцати лет и не очень горю желанием это делать.
 — Куплена в браке? Сколько тебе лет было? — не отставала тетя Ира.
 — Должно быть. Не помню, лет десять…
 — Там должна быть твоя доля, если они не провернули это как-нибудь. Запроси выписку и продай ее. Должна же твоя мать поплатиться хоть чем-то. А то что это такое? Выгнать собственного ребёнка вот так.
И в тот момент мне было настолько все равно, есть ли у меня доля в той несчастной квартире, где я рос, потому что прямо сейчас, здесь, в этой квартире, я сидел рядом с людьми, которые приняли меня такого.
 — Есть еще в чем признаться? — хлопнула тетя Ира по столу ладонью, заставив меня вздрогнуть.
 — Моя работа связана с написанием статей и обзоров на товары для секса, — выдал я, потому что готов был покаяться во всех своих грехах.
 — Платят хорошо?
 — Не жалуюсь.
 — Ну и ладно, — пожала плечами женщина. — Вы хоть ели?
***
 — Вставайте, завтракать будем! — она ворвалась в нашу комнату, промчалась мимо кровати и принялась раздвигать плотные занавески. — А потом нужно отнести сапоги мои в мастерскую, а то ходить не в чем совсем.
 — А можно я просто куплю вам новые? - тяну я в ответ.
Ваня встаёт первым, идёт в ванную, я медлю, не желая выбираться из-под тёплого одеяла.
 — Можно, — выдает тетя Ира. — В качестве компенсации за нервы.
 — Я дома! — выдает Аленка в прихожей. — Что случилось? Что за срочность?
Я улыбаюсь, понимая, что покой мне только снится, но это почему-то так весело.
Вслед за Ваней занимаю ванную, а потом выползаю на кухню, где в середине стола стоит полная тарелка оладий. Тетя Ира накладывает их Аленке отдельно, я же наклоняюсь и целую Ваню, так привычно, будто мы одни.
 — Доброе утро.
У девушки округляются глаза, она в панике переводит взгляд на мать, но та никак не реагирует на мой жест.
 — Да ладно! — тянет Аленка. — Я все пропустила!
Ваня заливается румянцем, наверняка представив, как мать пришла бы не одна, а с сестрой и застала эту картину.
 — Расскажите! — требует Аленка.
 — Маленькая еще! — отрезает мать.
 — Ну мам! — тогда она поворачивается к брату. — Вань!
 — Маленькая еще, — краснея еще больше выдавливает он.
 — В смысле, блин! Март?
 — Не то что бы мне было стыдно, но до вчерашнего дня казалось, будто свой эпичный каминг-аут я уже пережил, — скромно выдаю я, не зная, как еще намекнуть Аленке на вчерашние события.
 — Ну не так много я и увидела, — бормочет тетя Ира, вгоняя в краску и меня.
 
 — Да ладно! — в который раз восклицает Аленка.
Сколько бы я не убеждал тетю Иру в том, что Ваня и Аленка уже взрослые, каким бы взрослым не чувствовал себя сам, всегда приятно знать, что где-то есть кто-то взрослее, кто не бросит и примет тебя таким, какой ты есть, поддержит и не упрекнёт. А может быть взрослых и не существует вовсе. Есть только уставшие дети, загнанные во множество рамок. И кому-то попадать в эти рамки приходится раньше других.