Рыбари и Виноградари. В начале перемен.
Все они одержимы. Наш мир окончательно захвачен. Вокруг нет ничего, чему стоило бы доверять, лишь призраки, обман и иллюзия. И злом, как вирусом, заражено почти всё человечество. Иммунитет лишь у единиц.
Неожиданно в толпе зашевелились, пропускали вперёд тощего и долговязого орангутанга с человеческим детёнышем на руках. Роберто вжался в соседа, освобождая проход. Зачем Господь наказал невинного ребёнка, дав ему родиться в этом мире?
Детство — страшная пора жизни среди издевательств сверстников и учителей, бесконечных хворей и несправедливых наказаний. Именно тогда ты понимаешь, что попал в ад, который здесь, на земле, а не где-то в мифическом ином мире. Что имел в виду Иисус, который сказал: «Будьте как дети»? Может быть, посланец Божий этим не благословил, а проклял всё человечество?
Роберто догадался об этом слишком рано, когда новогодние ёлки были большими, а игрушки — волшебными. Воспоминания царапали душу хуже разъярённой кошки.
В тот страшный день он играл со своим плюшевым медвежонком. Постепенно возня перешла в нешуточную борьбу, ведь Панакота (так звали медведя) был рослым, почти до плеча Роберто.
Неожиданно в комнату вошел отец. Он только что вернулся с работы и был необычно мрачен.
— Папа, папа. Посмотри, как мы боксируем.
— Разве так надо? Хочешь, покажу?
— Конечно.
И тут папа ударил медвежонка. Это был страшный удар, короткий и злой. Панакота отлетел к стене, и его голова с выпученными бусинками-глазками оторвалась. А отец молча вышел из комнаты, тяжело ступая и горбясь, словно только что совершил страшное убийство.
Мальчик в ужасе обнял своего медведя, приставил голову на место. Но там, где была шея, теперь торчали ошметки войлока и ваты. Один глаз вылетел и повис на тонкой нитке. Мама застала сына, прижимающего изувеченную голову друга к обрубку туловища. Он не плакал, просто с ужасом показал ей на то, что минуту назад было медведем.
Женщина вздохнула:
— У папы был тяжёлый день. Я пришью Панакотику голову, и он станет как новый.
Голос у мамы был усталый и спокойный. Она не понимала, что близкий друг погиб, а убитые не оживают. Как не воскресли бабушка с дедушкой. Он хотел расплакаться, но не смог. Слёз не было. Оттолкнул мамину руку, взял искалеченные части медведя и вышел из дома.
Он закопал Панакоту под большой сосной в мягкий песок, щедро смешанный с сосновыми иголками. Густая крона надёжно защищала могилку от дождя. Сверху подгрёб холмик, который получился золотого цвета, как шкурка друга. Погладил ладонью тёплую почву, ощущая пальцами тело умершего. Сверху на руку упало несколько капель янтарной смолы. А может быть, мёда. А возможно, это были слёзы дерева.
И вдруг услышал тяжёлый удар колокола где-то глубоко внутри своего мозга. Боль, возникшая в голове, спустилась чёрным комком по шее, задержалась в сердце так, что он не мог вздохнуть. А затем вдруг провалилась в живот. Штаны стали мокрыми и горячими, запахло какой-то кислятиной. Понял, что описался, как маленький ребёнок. Но это постыдное действие принесло освобождение, и наконец он заплакал.
В эту ночь ему приснился кошмар, где любимых маму с папой подменили. Настоящих украл высокий худой незнакомец. Он завернул тела в плед, который лежал в гостиной на диване, и унёс. А новые лишь выглядели похоже, но на самом деле были демонами, призванными не выпускать ребёнка из преисподней окружающего мира.
Он проснулся от своего крика. Долго лежал в мокрой от пота постели. Боялся встать, потому, что понял: сон был правдой. Реальность разлетелась на мелкие осколки. И её уже нельзя было ни склеить, ни пришить. Ничего не исправить. К старому возврата нет.
— Где наш плед? — закричал он в ужасе.
— Отдала в чистку, — пряча глаза, сказала мама. — Что ты так волнуешься?
Он мгновенно повзрослел и понял, что находится далеко, за тридевять земель от своих родных родителей, старого дома, города, планеты. Вокруг чужой, неизвестный мир. Это странное пространство замаскировали под хорошо знакомую комнату. Но он понимал, что здесь всё бутафорское, нарисованное кистью в его воспалённом разуме. Твёрдый пол под ногами мог в любой момент превратиться в затягивающую трясину. Стены — оползти, как тающие свечи. Женщина и мужчина перед ним были куклами в театральных одеждах, которым нельзя доверять.
Краем глаза ловил хитрый и недобрый прищур глаз «отца», когда тот думал, что сын смотрит в другую сторону. «Мама» торопливо запахивала халат, пряча от сына чужое тело, способное выдать правду. По вечерам слышал, как «родители» шептались в своей спальне, обсуждая неведомые планы. Иногда они тихо смеялись, что пугало еще больше.
Мальчик догадался: чтобы вернуть маму с папой, надо убить пришельцев. Маленький и слабый, он не смог этого сделать, хотя отчаянно попытался. Мужчина вырвал из детской руки кухонный тесак и зверски орал на испуганного, захлёбывающегося от слёз ребёнка, забившегося под стол. Женщина делала страшные глаза и злобно шипела. Чтобы не сойти с ума, он прятался и спал в чулане, положив на кровать муляж, свёрнутый из старых штанов и рубашек. В тёплые дни ложился под сосной у могилы Панакоты. Только там было безопасно. Но злобные твари раз за разом находили его и вели в ненавистный дом.
Сначала наказывали, потом стали таскать к врачам. Те были тоже демоны, раздевали догола, тыкали в беззащитное тельце острыми иголками, травили горьким пойлом.
Как Роберто всё это вынес, не свихнулся, не умер от страха, беспомощности и боли! Представьте час непрерывного ужаса рядом с коварными чудовищами. А если это не час, а долгие годы? Со временем он научился прятаться, быть тихим и незаметным. Делать вид, что не догадывается о произошедшей подмене. Похоже, бесов удалось провести. Они поверили, что тихий и вежливый ребёнок теперь у них в лапах.
Словно святыни, он хранил старые фотографии настоящих папы и мамы. А еще полустёртое фото, где он вместе с Панакотой строили индейский вигвам. Он целовал блестящие клочки картона, как верующий иконы.
Тщетно надеяться, что болезненные воспоминания умирают, они прорываются в настоящее прыщами на лице подростка. Прошлое не исчезает, оно лишь затаивается в глубинах мутных вод подсознания и ждёт своего часа, как притаившийся в заводи крокодил.
Человек невероятно живуч. Пережив ужасные годы, Роберто получил паспорт, уехал в другой город и вычеркнул фальшивых родителей из своей жизни навсегда. Но кошмар остался, а его масштабы неизмеримо увеличились. Страной и большинством её жителей владели демоны, как евангельским стадом свиней. Но некому было отправить их в бездну. Враги побеждали. С каждым днем мир менялся все заметнее. Словно огромный маховик перемен раскручивался с пугающей неотвратимостью.
Как-то Роберто взглянул на небо и обнаружил, что звёзд стало меньше. Намного меньше. Он помнил ночное небо своего детства. Тысячи, миллионы светящихся точек. Почему другие люди этого не видят? Или не хотят замечать.
А оглядеться стоило. Изменился климат. Изнуряющая жара захватывает Европу каждое лето. У моря возник запах жареных котлет. В магазинах появились продукты, отмеченные как биологически чистые. А все остальные? Отравлены пестицидами, антибиотиками и консервантами.
Он мог обсудить происходящее только с единственным другом, Лучано Сорелли. Тот был хорошим хирургом, при этом умудрился сохранить детскую любознательность по отношению к окружающему миру. Изучил чёртову уйму всяческой научной белиберды и любил порассуждать в обнимку с бутылочкой кьянти. По пятницам они допоздна сидели в пиццерии у Пабло. Их разговоры были интересны обоим и наполнены значительностью, как и должно быть у друзей:
— Человеческое тело — симбиоз микроорганизмов, воды и белковых клеток, — утверждал Лучано. — Измени любой из компонентов — и человек либо умрёт, либо мутирует и станет другим.
— Поясни.
— Знаешь, сколько всевозможных существ, живёт внутри нас?
— Наверное, много.
— Не просто много. В десятки раз больше твоих «собственных» клеток.